она оглянется -- да, не оглянется -- нет... Настасья Яковлевна остановилась на подезде, оглянулась и кивнула головой. О, милая, милая девушка... Как он сейчас любил ее, именно любил, потому что даже не думал о самом себе и о своем счастье, а только о ней. Милая девушка, будь же счастлива, всегда, всегда счастлива... Да, с ней уходил целый мир, все счастье, все будущее, а Окоемов стоял на тротуаре, как очарованный, и не смел шевельнуться. Его растерянный вид обратил внимание какого-то прохожаго, который с участием проговорил: -- Не обронили ли вы чего, господин? -- Нет, я нашел...-- весело ответил Окоемов и засмеялся.-- Много нашел: целое богатство. Прохожий посмотрел на него и только пожал плечами, приняв его за рехнувшагося человека. Долго ли повихнуться человеку... Окоемов несколько времени не мог прийти в себя и машинально пошел совсем не в ту сторону, куда было нужно. Потом он вспомнил, что обещал быть у Утлых и даже опоздал на целых полчаса, чего с ним никогда не случалось, потому что аккуратность в делах он ставил одной из величайших добродетелей. Утлых был немало удивлен, увидев Окоемова: он принял его за пьянаго. Окоемов старался быть внимательным, слушал и отвечал совершенно невпопад. -- Да что с вами случилось, Василий Тимофеич? -- Со мной? Решительно ничего... А впрочем, все пустяки! -- Вы это про что? Какия пустяки? -- Разве я это сказал?.. Виноват, я говорю совсем не то... Окоемов вдруг засмеялся и даже обнял Утлых. Уральский американец мог только удивляться -- Вы, может-быть, забыли, что завтра мы выезжаем?-- заговорил он. -- Куда? Ах, да... Все это пустяки и вздор! -- Какой же вздор? Помилуйте, Василий Тимофеич... Наконец я вас не понимаю. Так нельзя относиться к делу... -- Хорошо... едем, Илья Ѳедорыч. Я что-то хотел сказать вам... Ах, все равно. Одним словом, едем...