час приехать, Василий Тимофеич. Правый берег речной долины поднимался увалом, а сама Кулижка совершенно спряталась в болоте. -- Вот о. Аркадий говорил, что мы место будем портить,-- говорил Утлых, указывая на болото: -- а какое тут место: одне лягушки скачут. Кочки да кусты,-- скотина сюда только от оводов приходит. А вот и заявочный столб... Будущий прииск занимал довольно большую площадь, длиной по течению реки в четыре версты и шириной до двухсот сажен. Утлых и Окоемов обошли его кругом и выбрали центральный пункт, на котором имела сосредоточиться будущая работа. Утлых опытным глазом сразу определил, где нужно будет поставить контору, где амбары, кузницу, казарму для рабочих, конюшни и т. д. Он точно боялся потерять хоть одну минуту напрасно. -- Что это рабочие нейдут?-- кипятился Утлых.-- С этим народом беда... Когда еще пошевелятся. Вот я задам старосте... Кривой чорт!.. -- Да вон они идут,-- успокаивал его Окоемов. Действительно, показалась партия мужиков, сопровождаемая толпой ребятишек. Они шли с лопатами, койлами и ломами. -- Ну, эти хлебом не накормят, увальни,-- вперед ругался Утлых.-- Деревенские не любят шевелиться... То ли дело настоящая приисковая косточка или какой-нибудь заводский мастерко: так горошком и катится. Ну, да мы выучим, сделай милость. Увлекшись собственной энергией, Утлых для перваго раза обругал старосту, так что Окоемов должен был его остановить. -- Сами будете хуже меня, Василий Тимофеич. Ведь мы их тут ждем больше часу, лежебоков. Эй, вы, чиновники, шевелитесь... Да смотрите, чтобы у меня все было живо. Староста, вот ты вставай с двумя рабочими вот сюда... Утлых сам схватил лопату и отчертил на дерне удлиненный четырехугольник пробной ямы, так называемаго шурфа. Через пятьдесят сажен помечен был второй шурф и т. д. Сначала нужно было произвести пробу праваго борта розсыпи. -- Середку-то не скоро возьмем,-- обяснял Утлых.-- Надо будет водоотводныя канавы рыть... Ну, с Богом, братцы!.. Работа началась в четырех пунктах. До золотоноснаго пласта нужно было углубиться аршина три, что потребовало времени около двух часов. Непривычные к земляным работам крестьяне возбуждали в Утлых справедливое негодование, и он несколько раз сам брался за лопату и показывал, как нужно работать. Но его энергия, кажется, никого не заразила, и работа шла вяло попрежнему. Окоемов внимательно следил за работой и переходил от одного шурфа к другому. Пока интереснаго еще ничего не было. А солнце уже начинало припекать. Откуда-то появились комары и с жалобным писком, как нищие, лезли прямо в глаза. Кучер развел огонь и нагревал воду в походном медном чайнике. -- Слава Богу, синяя глина пошла!-- радостно обявил Утлых, показывая Окоемову смятый кусок сырой темно-серой глины.-- Значит, и золото будет... Это уж верная примета, Василий Тимофеич. Эй, молодчики, постарайтесь... Первые пески показались в третьем шурфе, и Утлых с особенной торжественностью принялся делать пробу. На этот случай им был захвачен из города так называемый азиатский железный ковш, в который уходило чуть не пуд песку. Набрав пробу, Утлых присел с ковшом к речке и начал "доводить", т.-е. перемешивал пески с водой, отбрасывал камешки, сливал мутную воду, пока на дне ковша не остался тонкий слой чернаго блестящаго песочка -- так называемые "шлихи". -- Есть...-- проговорил он, поднимаясь на ноги.-- Вот смотрите, Василий Тимофеич: вон в шлихах поблескивают две золотники. -- Да, вижу... Хорошая проба? -- Так себе... Только мы ведь взяли борта розсыпи, где богатаго содержания не бывает. Все-таки ничего, работать можно. Произведенная доводка в других шурфах дала тоже удовлетворительные результаты. Утлых остался доволен и перевел работы на левый борт, где не оказалось никаких "знаков". Это обстоятельство заметно его смутило, хотя он и не выдавал себя: -- Пожалуй, гнездовое золото пойдет,-- заметил он.-- Оно не того... гм... Лучше бы, ежели ровное. Ну, да все это пустяки... Если крупное золото, так оно и совсем в ковш не попадет. Эта маленькая неудача совсем разстроила Утлых, так что Окоемову пришлось его утешать. -- Ведь сейчас еще ничего нельзя сказать, Илья Ѳедорыч. Я лично убежден, что все пойдет прекрасно... Окоемов видел только одно: что его доверенный нервничает, как женщина. У сибиряков оказались свои нервы... Впрочем, промысловая деятельность развивает специальную промысловую нервность, и удивляться тут было нечему. Конец дня был посвящен распланировке будущаго приисковаго жилья. Это скромное занятие отвлекло грустныя мысли Утлых, и он заметно оживился. Окоемову показалось, что он чего-то не досказывает. -- А где мы будем ночевать?-- спрашивал Утлых, поглядывая на садившееся багровое солнце. -- Конечно, здесь, Илья Ѳедорыч.... ехать к о. Аркадию далеко, а в деревне неудобно. Отлично заночуем в поле... Ночи теперь теплыя. -- Что же, отлично... Завтра вставать надо с зарей. Они провели прекрасный вечер около огонька. Утлых с опытностью коренного промысловаго человека приготовил великолепный ужин из курицы, купленной в Красном-Кусте. Было уже темно. Над головой шатром раскинулось голубое небо, точно расшитое серебряными звездами. Где-то в болоте скрипел неугомонный коростель. Окоемов чувствовал, как утихают нервы и как он весь делается нормальным человеком. Страхи и волнения вчерашней ночи теперь казались ему ребячеством. Да, кругом так было хорошо,-- о чем же безпокоиться? Они долго лежали на траве и говорили о будущем, которое должно было проявиться вот здесь, на берегу Кулижки. -- Да, отлично...-- повторял Утлых, и Окоемов чувствовал по тону его голоса, что он чего-то не договаривает. Так они улеглись и спать около походнаго огонька. Окоемов слышал, как тяжело вздыхает его компаньон, и улыбался про себя,-- ему так было легко и хорошо. -- Вы чем-то недовольны?-- спросил наконец Окоемов. Утлых сел и несколько времени молчал. -- Нет, я доволен, Василий Тимофеич, только... Да, я думаю, что вы будете делать со своими компаньонами? Вы меня извините, а только народ набран с бору да с сосенки... И для чего вы их везли сюда?.. Разве здесь не стало своего народа? Да сколько угодно, сделайте милость... Я перезнакомился с ними со всеми и говорю откровенно. Может-быть, все они очень хорошие люди, но ведь здесь нужно самых простых рабочих людей, которые не боялись бы никакой работы... -- Они и будут работать, Илья Ѳедорыч. Ведь я для них и дело затеваю, но... не для своих компаньонов, а вообще для безприютных интеллигентных человеков. Нужно произвести опыт, может-быть, что-нибудь и выйдет. По крайней мере, я нисколько не сомневаюсь в успехе своего предприятия, хотя и сознаю его рискованность. -- Так-то оно так, а все-таки... Окоемов тоже сел и заговорил уже с уверенностью. Сомнения сибирскаго промысловаго человека подняли в нем всегдашнюю уверенность. -- Посмотрите на любого мужика,-- ведь он богач сравнительно с этими людьми,-- говорил он убежденно.-- У него есть земля, у него потребности сведены до минимума, он не знает этого вечнаго гнетущаго страха за завтрашний день... И таких людей тысячи. Им нужно дать кусок хлеба, и для этого стоит поработать. -- Да, мужик... Взять нашего сибиряка, конечно, опять можно. Знаете, сколько у него рабочих дней в году? Я как-то подсчитывал, и вышло не больше шестидесяти... Какое же сравнение с заводским мастеровым, с приисковым рабочим, с городским мещанином -- те, действительно, работают, да еще как работают. Я ведь тоже из мещан и отлично понимаю все это дело... Вы только посмотрите на все крестьянское хозяйство,-- все кое-как, все через пень колоду. Не знаю, как там у вас, в Расее, а сибирскаго мужика я знаю. Он лошадь хорошенько не умеет заложить... А как у него содержится телега, упряжь, помещение для скотины -- смотреть тошно. А ведь как могли бы жить, ежели бы с умом... -- Отчего же, вы думаете, все это происходит? -- А вот уж этого не знаю, Василий Тимофеич. Сам на медные гроши учился, через пятое в десятое. -- От необразования, голубчик. Негде поучиться мужику... А будет время, когда все будет иначе. Прежде всего, важен пример, а остальное само собой придет... Тут не лень и не недостатки специально-русскаго мужика, а просто недостаток культуры. В свое время все будет... Как мужик на нас с вами смотрит? Как на дармоедов... И он прав по-своему, потому что видит в нас людей, с большей или меньшей ловкостью пристроившихся к легкому хлебу. Возьмите пример, как живут раскольники... -- Ну, те другое дело. Крепкий народ и, главное, друг за друга стоят. -- Мы требуем от мужика, а сами не умеем жить. Посмотрите., куда уходят наши деньги, добытыя всеми правдами и неправдами... Мы просто не умеем распорядиться своими средствами, как мужик не умеет распорядиться своим трудом и своим временем. Если посравнить, так выйдет заключение, пожалуй, не в нашу пользу, -- Уж это что говорить, Василий Тимофеич... Окоемов заснул с мыслью о будущих предприятиях. Прииск был только началом, и его роль заключалась только в том, чтобы дать средства. Да, он верил в свое дело и в тех людей, которые придут к нему.