Она в ужасном положении и обратилась ко мне. Это чудная девушка... Она так одинока и так плакала... -- Настасья Яковлевна? -- Да, Настасья Яковлевна... Она сама лучше все вам разскажет. Сейчас только не тревожьте ее... Неудобно одно, что она убежала от своего дяди. -- Позвольте, ведь она, если я не ошибаюсь, совершеннолетняя и может вполне располагать собой? Просто ушла и отлично сделала... Да что мы тут за воротами разговариваем -- идемте в комнаты. Княжна повиновалась. Она как-то сразу успокоилась и даже посмотрела такими мило-виноватыми глазами, как напроказивший ребенок. -- Юница у моей попадьи прячется...-- предупредил о. Аркадий.-- Не тревожьте ее сразу. В гостиной уже был готов самовар, и княжна заняла место хозяйки, что отвлекло ея мысли от главной темы. Она даже улыбнулась, заметив волнение Окоемова. Бедняжка, как он мучился, и как мучится она... Окоемов, действительно, вздрагивал от каждаго шороха и все оглядывался на затворенную дверь на половину попадьи. С другой стороны, ему не хотелось выдавать своего волнения. -- Ну, как там у нас?..-- говорил он, подбирая слова.-- Я больше всего боюсь, как бы все не перессорились. -- Нет, пока ничего. Представьте себе, Василий Тимофеич, в Екатеринбурге я познакомилась со своими лишними людьми. Все равно, как у нас в Москве... И какие все славные. Они откуда-то уже узнали о нашей компании и приходили, чтобы переговорить с вами. Два реалиста, некончивший студент, три учительницы, оставшияся без мест... Да, такия хорошия лица, и я так жалела, что вы не едете. -- Вероятно, вы им наобещали больше, чем я могу сделать? -- Положительно я уже ничего не обещала, а так... вообще... Куда же им деваться, в самом деле? -- Хорошо, хорошо. Увидим... Мы здесь работали с Утлых за четверых. Кажется, дело пойдет, т.-е. есть основание так думать, хотя поручиться вперед и нельзя. Во всяком случае, я вас не отпущу больше в город, Варвара Петровна, потому что вы мне нужны здесь и очень нужны... -- А если я уже собралась уезжать в Москву и даже все свои вещи запаковала? -- Что касается запакованных вещей, то это очень удобно для перевозки их сюда. Вообще, вы это отлично сделали... да. А с Сережей я разсчитаюсь по-своему. Он, действительно, держал себя самым возмутительным образом... да. Вы знаете, какой он безхарактерный человек... -- Пожалуйста, ничего мне не говорите об этом... этом монстре. Нужно было все мое хладнокровие, чтобы не сделать ему историю. Я уже делала такой вид, что ничего не вижу и не слышу... Этот разговор был прерван легким скрипом двери,-- в ней появилась голова попадьи, делавшая таинственные знаки княжне. -- Идите туда, на берег озера...-- торопливо заговорила княжна Окоемову.-- Она уже там и желает переговорить с вами. Действительно, Настасья Яковлевна сидела на берегу, на скамеечке, и ждала Окоемова. Издали она показалась ему такой маленькой, почти девочкой,-- тоненькая, изящная, стройная, с маленьким бледным личиком. Быстрые шаги Окоемова заставили ее оглянуться. Она сделала такое движение, точно хотела убежать. Окоемов остановился, не решаясь даже протянуть руку. -- Вы желали меня видеть, Настасья Яковлевна... -- Да... Она первая протянула ему свою маленькую руку и проговорила, глядя прямо в глаза: -- Вы на меня не разсердились, Василий Тимофеич? -- Я? Что вы, Настасья Яковлевна... я так рад видеть вас... всегда рад... -- Как видите, я воспользовалась вашим предложением... Я писала вам письмо, котораго вы, очевидно, не получили. А тут случайно встретила Варвару Петровну... Она такая добрая... да... -- Я думаю, Настасья Яковлевна, нам лучше поговорить серьезно потом, когда вы немного успокоитесь... -- Разве вам говорила что-нибудь Варвара Петровна? -- Нет, но я позволяю себе догадываться... -- Вы ошибаетесь: я могу переговорить совершенно свободно... Может быть, вам некогда, и я отнимаю у вас время? -- Нет, нет, что вы... Вот сядемте здесь и переговоримте. Со мной вы можете быть вполне откровенны, как сестра с братом, т.-е. я не напрашиваюсь на откровенность, а если только вы хотите что-нибудь сказать... Они сели на скамью рядом. Девушка отодвинулась на самый край и молчала, собираясь с силами. Окоемову сделалось ея жаль, как родную сестру. Бедный ребенок так мучился, а он не имел права даже утешить ее, потому что был в ея глазах все-таки чужим человеком. -- Я вас отлично знаю теперь, Василий Тимофеич,-- заговорила она, опуская глаза.-- Да, знаю... Варвара Петровна мне так много разсказывала о вас. -- Виноват, я перебью вас: Варвара Петровна очень хорошая, безконечно добрая и чудная женщина, но она часто ошибается в людях. Мир для нея делится на два разряда людей: с одной стороны -- безусловно хорошие люди, с другой -- безусловно дурные... Я пока состою в первом разряде, и поэтому Варвара Петровна, вероятно, не поскупилась на похвалы, и мне вперед неловко, потому что вы можете очень заблуждаться. -- О, нет, нет!.. Знаете, есть такия вещи, в которых женщины не ошибаются, как и я в данном случае, хоть меня и вас разделяет целая пропасть... Сделав паузу, она проговорила с милой улыбкой: -- Вас, вероятно, удивляет самый язык, которым я говорю с вами? Мне это заметила Варвара Петровна... Вы ожидали встретить совсем необразованную девушку, выросшую в глухой раскольничьей среде. Да? Нет, я кое-чему училась, хотя и не была в гимназии или институте... У меня была одна тетка, кончившая гимназию. Я жила у ней, и она занималась со мной, читала и рекомендовала книги для самостоятельнаго чтения. Теперь даже в нашей раскольничьей среде вы встретите немало женщин с средним образованием, которыя вносят в свои семьи и свет, и знания, и другие взгляды на жизнь. -- Я встречал таких женщин, Настасья Яковлевна. -- Да, моя тетка была таким именно человеком, и с ея смертью я потеряла все. Если бы она была жива, мы не сидели бы здесь и не разговаривали. В жизни вообще много роковых случайностей. Помните, как мы с вами встретились в первый