имофеич, в Екатеринбурге я познакомилась со своими лишними людьми. Все равно, как у нас в Москве... И какие все славные. Они откуда-то уже узнали о нашей компании и приходили, чтобы переговорить с вами. Два реалиста, некончивший студент, три учительницы, оставшияся без мест... Да, такия хорошия лица, и я так жалела, что вы не едете. -- Вероятно, вы им наобещали больше, чем я могу сделать? -- Положительно я уже ничего не обещала, а так... вообще... Куда же им деваться, в самом деле? -- Хорошо, хорошо. Увидим... Мы здесь работали с Утлых за четверых. Кажется, дело пойдет, т.-е. есть основание так думать, хотя поручиться вперед и нельзя. Во всяком случае, я вас не отпущу больше в город, Варвара Петровна, потому что вы мне нужны здесь и очень нужны... -- А если я уже собралась уезжать в Москву и даже все свои вещи запаковала? -- Что касается запакованных вещей, то это очень удобно для перевозки их сюда. Вообще, вы это отлично сделали... да. А с Сережей я разсчитаюсь по-своему. Он, действительно, держал себя самым возмутительным образом... да. Вы знаете, какой он безхарактерный человек... -- Пожалуйста, ничего мне не говорите об этом... этом монстре. Нужно было все мое хладнокровие, чтобы не сделать ему историю. Я уже делала такой вид, что ничего не вижу и не слышу... Этот разговор был прерван легким скрипом двери,-- в ней появилась голова попадьи, делавшая таинственные знаки княжне. -- Идите туда, на берег озера...-- торопливо заговорила княжна Окоемову.-- Она уже там и желает переговорить с вами. Действительно, Настасья Яковлевна сидела на берегу, на скамеечке, и ждала Окоемова. Издали она показалась ему такой маленькой, почти девочкой,-- тоненькая, изящная, стройная, с маленьким бледным личиком. Быстрые шаги Окоемова заставили ее оглянуться. Она сделала такое движение, точно хотела убежать. Окоемов остановился, не решаясь даже протянуть руку. -- Вы желали меня видеть, Настасья Яковлевна... -- Да... Она первая протянула ему свою маленькую руку и проговорила, глядя прямо в глаза: -- Вы на меня не разсердились, Василий Тимофеич? -- Я? Что вы, Настасья Яковлевна... я так рад видеть вас... всегда рад... -- Как видите, я воспользовалась вашим предложением... Я писала вам письмо, котораго вы, очевидно, не получили. А тут случайно встретила Варвару Петровну... Она такая добрая... да... -- Я думаю, Настасья Яковлевна, нам лучше поговорить серьезно потом, когда вы немного успокоитесь... -- Разве вам говорила что-нибудь Варвара Петровна? -- Нет, но я позволяю себе догадываться... -- Вы ошибаетесь: я могу переговорить совершенно свободно... Может быть, вам некогда, и я отнимаю у вас время? -- Нет, нет, что вы... Вот сядемте здесь и переговоримте. Со мной вы можете быть вполне откровенны, как сестра с братом, т.-е. я не напрашиваюсь на откровенность, а если только вы хотите что-нибудь сказать... Они сели на скамью рядом. Девушка отодвинулась на самый край и молчала, собираясь с силами. Окоемову сделалось ея жаль, как родную сестру. Бедный ребенок так мучился, а он не имел права даже утешить ее, потому что был в ея глазах все-таки чужим человеком. -- Я вас отлично знаю теперь, Василий Тимофеич,-- заговорила она, опуская глаза.-- Да, знаю... Варвара Петровна мне так много разсказывала о вас. -- Виноват, я перебью вас: Варвара Петровна очень хорошая, безконечно добрая и чудная женщина, но она часто ошибается в людях. Мир для нея делится на два разряда людей: с одной стороны -- безусловно хорошие люди, с другой -- безусловно дурные... Я пока состою в первом разряде, и поэтому Варвара Петровна, вероятно, не поскупилась на похвалы, и мне вперед неловко, потому что вы можете очень заблуждаться. -- О, нет, нет!.. Знаете, есть такия вещи, в которых женщины не ошибаются, как и я в данном случае, хоть меня и вас разделяет целая пропасть... Сделав паузу, она проговорила с милой улыбкой: -- Вас, вероятно, удивляет самый язык, которым я говорю с вами? Мне это заметила Варвара Петровна... Вы ожидали встретить совсем необразованную девушку, выросшую в глухой раскольничьей среде. Да? Нет, я кое-чему училась, хотя и не была в гимназии или институте... У меня была одна тетка, кончившая гимназию. Я жила у ней, и она занималась со мной, читала и рекомендовала книги для самостоятельнаго чтения. Теперь даже в нашей раскольничьей среде вы встретите немало женщин с средним образованием, которыя вносят в свои семьи и свет, и знания, и другие взгляды на жизнь. -- Я встречал таких женщин, Настасья Яковлевна. -- Да, моя тетка была таким именно человеком, и с ея смертью я потеряла все. Если бы она была жива, мы не сидели бы здесь и не разговаривали. В жизни вообще много роковых случайностей. Помните, как мы с вами встретились в первый раз? Могла ли я предполагать, что мне придется обратиться к вам за помощью, вернее, за советом... -- Мне остается только поблагодарить вас за это доверие. -- Затем вы говорите такими книжными фразами? Я простая девушка и отлично понимаю, какое разстояние нас разделяет. Притом я навязываюсь к вам с своей особой в самое неудобное время... Но мне хотелось одного, именно, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Она просто и сжато разсказала свою несложную биографию. Родилась она на степных промыслах в очень богатой семье золотопромышленников и помнит только отца,-- от матери она осталась ребенком. Потом отец умирает, и ее увозят в Москву к тетке, у которой она прожила до тринадцати лет. Это было самым счастливым временем в ея жизни. Но тетка умирает, и она попадает к дяде, попадает в самый неудобный момент, когда промысловыя дела пришли в полный упадок и разорение пошло вперед быстрыми шагами. Как в большинстве раскольничьих семей, имущество было общее, братья не делились между собой, и поэтому и разорение сделалось общим. Оставалось только громкое имя в своей промышленной среде. Дядя Марк Евсеич человек не хуже, не лучше других. -- Вы его считаете дурным человеком...-- предупредила девушка немой вопрос Окоемова.--Он просто несчастный человек, подавленный мыслью, что это он разорил всех, а главным образом разорил меня, как сироту. Вероятно, об этом ходят слухи, и они доходят до дяди и отравляют ему жизнь. У него развилась подозрительность, недоверие, скрытность. Например, наше случайное знакомство доставило ему массу неприятностей, хотя прямо он ничего и не говорит. Он заподозрел в вас одного из тех женихов, которые ловят богатых невест и которому он должен будет дать полный отчет в моей доле наследства. Мои воображаемые женихи вообще доставляют массу неприятностей, и в первое время я на вас тоже сердилась именно за это... Девушка разсмеялась, а потом заговорила с печальной серьезностью. -- Зачем вы тогда в Москве так упорно желали встретиться со мной, Василий Тимофеич?.. Потом, вы наводили справки, разузнавали, и я ненавидела вас, потому что все это ухудшало мое положение в чужой семье. Я знаю, что вас ввели в заблуждение нелепые слухи о моем невольном затворничестве, о похищенных у меня несметных сокровищах, и мне было обидно, что вы... -- Сейчас, Настасья Яковлевна, я не могу обяснить вам, почему я все это делал... Мы еще слишком мало знакомы. Могу только пожалеть, что причинил вам столько неприятностей совсем невольно... -- Я скажу больше: благодаря вам, дядя потащил меня на Урал, чтобы здесь выдать поскорее замуж за кого-нибудь из своих раскольников. С моим замужеством у него свалилась бы гора с плеч. Одним словом, я должна была на время исчезнуть, чтоб избавиться от этого удовольствия. Вы теперь знаете все подробности, почему я решилась приехать сюда, Василий Тимофеич... -- Лучшаго вы ничего не могли и придумать, Настасья Яковлевна, тем более, что я, действительно, начинаю чувствовать себя до известной степени виноватым. Впрочем, знаете что: вы можете вступить в число членов нашей компании, и тогда ваше пребывание здесь не покажется никому странным... Девушка посмотрела на него и проговорила одну фразу: -- Зачем обманывать?..