юле. Разведка на прииске приходила тоже к концу. Вся площадь была разбита на несколько участков, которые по приблизительной смете могли выработаться лет в десять. Быстрой выработки всей розсыпи Окоемов не домогался, в чем серьезно расходился с Утлых. -- Вот тоже ошибка, Василий Тимофеич, что вы такия здания строите,-- говорил сибиряк; -- не век вековать на Кулижке... -- Ничего, и здания пригодятся, Илья Ѳедорыч. Окоемов сам разработал подробный план выработки розсыпи, разсмотрев который, Утлых только качал головой. Получалось совсем не то, что он привык видеть на уральских промыслах. -- Видите ли, дело в чем,-- обяснял Окоемов: -- нельзя изрыть землю да так ее и бросить... А мы сделаем вот что: из турфов устроим громадную плотину, а когда розсыпь выработается -- на ея месте будет прекрасный пруд. Здесь вообще воды недостает. -- Для чего же нам пруд, Василий Тимофеич? -- А мельницу поставим... Если сами не воспользуемся, то краснокустские мужики скажут нам спасибо. Окоемов не договаривал главнаго, именно, что выработанный прииск обратит в опытную сельскохозяйственную станцию, причем землю будет арендовать у башкир. Странно, что эти планы каким-то чутьем понимал один фельдшер Потапов. Он теперь был поглощен пчеловодством и собрал целую коллекцию медоносных степных растений. -- Будет пчелка вестись, Василий Тимофеич,-- убежденно говорил фельдшер.-- И какой мед будем собирать, не чета нашему липовому расейскому. Степной цветочный мед, душистый... Сказывали мне, что в горах у башкир еще лучше -- там с горных трав еще приятнее мед. Дельце не маленькое, ежели его обмозговать... Женщины оставались пока в Челкане и помаленьку приспособлялись к новым условиям. Хохлушка Анна Ѳедоровна училась у попадьи разной сибирской стряпне и приходила в восторг от деревенскаго пшеничнаго хлеба, который выпекался из свеже-смолотой на простой раструсочной мельнице пшеницы. Это было что-то необыкновенное. Хлеб получался пышный, душистый, хотя и не имел белизны настоящей крупчатки. Вообще, хозяйки-сибирячки хорошо умели готовить всевозможное "сибирское тесто". Потом хохлушка занялась пробной варкой варенья из поспевшей степной клубники и земляники. Ягод было много до безсовестности. На башкирских пустовавших землях можно было собирать их действительно прямо возами. -- Да тут можно открыть целую фабрику варенья!-- ахала хохлушка, когда осматривала степные ягодники.-- И пастилы, и сухсе киевское варенье, и консервы всякие... Нет, это что-то невероятное, и все это пропадает зря. Калерия Михайловна занялась огородом и скотным двором. Она любила только свое домашнее хозяйство, как настоящая великорусская женщина. Каких телят можно было здесь выращивать, сколько домашней птицы развести, и все это под рукой, дешево и удобно. Сено, например, стоило баснословно дешево, а также и всякий другой корм. Да, тут уже начиналось настоящее сибирское приволье, которому недоставало только рук. В урожайные года сено продавалось иногда по 80 копеек воз, а овес по 20 копеек пуд. Калерия Михайловна видала хозяйство в помещичьих именьях средней России и могла оценить но достоинству новую обстановку. -- Там вы воза соломы у мужика не купите ни за какую цену,-- разсказывала она о. Аркадию,-- потому что соломой, главным образом, кормят скот... Мужики покупают сами эту солому у помещиков и богатых арендаторов. Скотина пасется по межам... Сено является какой-то драгоценностью. Ах, как можно здесь жить, о. Аркадий... Одно молочное хозяйство чего стоит. Вообще в Калерии Михайловне проснулась домовитая русская хозяйка, которая почувствовала под ногами твердую почву. Она теперь бодро смотрела на своо будущее и знала отлично, что заработает свои хлеб. Сколько будет на прииске одних служащих, а ведь их надо прокормить. Затем, можно устроить дешевую столовую для рабочих, иметь запасы, даже устраивать заготовки для вольной продажи. В хозяйстве ничего не пропадает и каждое лыко идет в строку. А главное, такой хороший, здоровый труд, который вполне обезпечивает и отгоняет прочь щемящую мысль о куске хлеба: будет день -- будет хлеб. -- У вас здесь совсем неизвестно огородное хозяйство,-- разсказывала она попадье с увлечением.-- Ведь одного картофеля до четырехсот сортов, а капуста, огурцы -- да мало ли что найдется. Главное, чтобы все было свое, не покупное... Иногда оно бывает даже дороже купленнаго и все-таки выгоднее, потому что затраты делаются постепенно и незаметно. Наконец здесь совсем не умеют делать сыра домашним способом, коптить рыбу, делать колбасы, свиное сало. Одним словом, все быстро входили в курс дела, осваиваясь с новой обстановкой, и приготовлялись к будущей деятельности. Каждый начинал чувствовать себя дома -- это великое чувство, которое дает смысл жизни. Исключение представляла только одна княжна, которая не умела приспособляться ни к чему: хозяйства она не любила, домашней работы не понимала, а главное -- совсем не интересовалась будничным вопросом ежедневнаго обихода. Не все ли равно, что есть или как одеться? Ея единственный интерес всегда составляли люди с их горем, заботой и нуждой, а в деревне она решительно терялась, как и куда пристроить свой капитал. Здесь все жили слишком по-своему, и эта жизнь меньше всего напоминала столичную или, вообще, городскую жизнь. Мужиков и баб в первое время она просто боялась, как боялась лошадей, коров, свиней, пауков и мышей. Если что ее интересовало, так Настасья Яковлевна, которая с таким вниманием присматривалась к новым для нея людям. Да, это был совершенно неизвестный мир и такой далекий от той обстановки, среди которой она выросла. Просыпаясь утром, она каждый раз протирала глаза и с удивлением осматривалась кругом, точно больной, очнувшийся от какого-то тяжелаго забытья. Княжне нравился больше всего сдержанный и ровный характер этой милой раскольницы. Все у нея выходило как-то с весом и по-своему. -- Вам скучно здесь?-- спрашивала княжна. -- Как это скучно? Я не умею скучать... Княжна следила за отношением к ней Окоемова и ничего не могла заметить. Он часто приезжал в Челкан и держал себя с Настасьей Яковлевной, как и со всеми другими. Между ними установились какия-то товарищеския отношения. "Нет, он ее не любит,-- решала княжна про себя.-- И она тоже... А в сущности, я уже ничего не понимаю. Если мужчина полюбит, он уже потеряет голову"... Княжну искренно огорчало то, что исчезла всякая романическая обстановка в отношениях Окоемова к Настасье Яковлевне. А какая же любовь может быть без этого? Нужны ожидания, страх, слезы, страдания, препятствия и так далее, как это происходит, например, в операх или в настоящих хороших романах. Одним словом, никакой обещающей обстановки. Раз княжна не вытерпела и в упор спросила девушку: -- Скажите откровенно, Настасья Яковлевна, вам нравится Окоемов? Девушка сначала не поняла вопроса: как нравится? Что он сделал, чтобы не нравиться? А потом ответила совершенно спокойно: -- Да... Княжна теперь знала, что раскольница не любит,-- любящия девушки так спокойно не отвечают.