VI.
Вчерне приисковыя постройки были кончены к началу августа, настолько кончены, что можно было переехать и жить по-походному. Как по сказочному веленью, вырос целый городок. На первом плане вытянулось длинное деревянное здание приисковой конторы. Одна часть была отведена собственно под контору, а другая была разбита на отдельныя комнаты, соединенныя общим коридором. У каждаго была своя комната и, кроме того, общая зала, столовая и запасная комната для приезжих. Собственно, Окоемов предпочитал отдельные флигельки, что было удобнее во многих отношениях, начиная с опасности от пожара, но пока пришлось ограничиться общей казармой, потому что время было дорого. Рядом шла кухня, помещение для прислуги, баня, амбары, конюшни, навесы, сеновалы -- одним словом, целый деревянный городок. Казарма для рабочих заканчивала эти постройки. Недавняя полянка превратилась в громадный двор. Переезд на новоселье составлял настоящее торжество. Особенно рады были женщины, что наконец могли иметь свой угол, чувствовать себя дома и никого не стеснять. Из посторонних на этом торжестве присутствовал один о. Аркадий. За своим собственным первым обедом все чувствовали себя необыкновенно хорошо, а Сережа сказал приличный случаю сказ. -- Господа, мы собрались здесь своей маленькой семьей и празднуем начало новой жизни, а всякое начало велико уже само по себе. Пройдет много лет, мы будем постепенно умирать, уступая место новому поколению, но последний, оставшийся в живых, не забудет этого знаменательнаго дня и поднимет бокал за всех нас... Умирают отдельныя личности, а хорошее дело никогда. -- Сережа, не вдавайся в большое красноречие...-- шепнул оратору Окоемов.-- Гусей по осени считают. О. Аркадий попросил слова и заявил с своей стороны: -- Дело в следующем, господа... Есть евангельская притча о работниках, вышедших на работу в разные часы дня. Притча заканчивается поучительными словами, что рабочие, вышедшие и в "девятом часу", получили ту же плату. Вы и пришли в этом девятом часу, и я от души желаю, чтобы на вашем примере еще лишний раз оправдалось заключение евангельской притчи. -- Не дурно...-- ворчал Сережа.-- Именно, в девятом... Другие стеснялись говорить, и Окоемову пришлось обяснить то, что занимало всех. -- Господа, я уже достаточно подробно обяснил вам раньше весь план нашего предприятия, так что считал излишним его повторять. Я поклонник силы, личной энергии, предприимчивости, неустаннаго труда... Все это прекрасно, и без этого ничего не может быть. Открывать новые пути промышленности, давать работу и хлеб тысячам рабочих рук, наконец чувствовать себя не лишним человеком -- все это хорошо, но отец Аркадий указал на то, что вышедшие на работу в девятом часу вышли не за одной только заработной платой. Я раньше намеренно ничего не говорил об этом, потому что в нашей среде слишком легко циркулируют хорошия слова и, как мне кажется, большинство совершенно удовлетворяется только этими хорошими словами... Я стою за живое дело, за работу, которая одухотворена определенными идеями, а иначе не стоит жить. Впрочем, я плохой оратор, и каждое дело должно показать само, чего оно стоит... Утлых не умел говорить и только про себя ухмылялся. Он выпил пять рюмок водки и заметно размяк. Из всей компании он уважал только одного Окоемова, а всех остальных не ставил ни в грош, особенно женщин. Бабье дело у себя дома, а тут наехали какия-то "фри" и только будут мешать. Хитрый сибиряк только щурил глаза. Посмотрим, дескать, что изо всей этой музыки выйдет... Темным пятном всего праздника было то, что пришлось "выставить" ведро водки рабочим, как ни сопротивлялся этому Окоемов. Он предлагал вместо водки выдать деньги, но никто об этом и слышать ничего не хотел. -- Уж такой порядок, Василий Тимофеич,-- настаивал Утлых, встряхивая головой.-- Что им деньги... -- Да ведь это же безобразие, Илья Ѳедорыч, и меня огорчает, что именно вы настаиваете на водке... -- Какой же праздник без водки?-- удивлялся Утлых, в свою очередь. Скрепя сердце, Окоемову пришлось согласиться. Начало получалось грустное. Сейчас рабочие делились на три разряда: плотники и каменщики, потом специально промысловые рабочие и наконец вспомогательные рабочие, подвозившие бревна, камень, песок, глину, известь. Вспомогательныя работы велись главным образом краснокустскими мужиками, плотники и каменщики были из Вятской губернии, а промысловый народ набрался с бору да с сосенки. Этот последний разряд был особенно интересен. Окоемову эти промысловые напомнили бурлаков. Все это был народ, отбившийся от своего дома и погибавший в скитаниях по промыслам,-- настоящий бродячий пролетариат. Впрочем, это явление повторяется везде -- и в Калифорнии, и в Южной Африке, и в Австралии. Уральский промысловый рабочий был не хуже и не лучше других. Вот свое дело они знали отлично, и Окоемов часто любовался их умелой дружной работой. К этим разновидностям прибавилась еще четвертая группа, самая странная из всех -- приехали человек десять башкир и приняли в празднике самое деятельное участие, точно они Бог весть какую работу сделали. -- За что же мы их будем угощать?-- возразил Окоемов.-- Ведь ни одного башкирца на работе не было... -- Ничего, пусть их поедят,-- успокаивал Утлых.-- Вон тот кривой башкир за пятьдесят верст приехал, чтобы пообедать... Знаете русскую поговорку: брось хлеб назад, а он впереди окажется. Придется и с ними дело иметь. -- Я не желаю прикармливать их, чтобы потом обмануть чем-нибудь... Если что будет нужно, я заплачу деньги, как всем другим. -- Деньги деньгами, Василий Тимофеич, а честь честью... Вон у нас десять лошадей, украдут живо, и к ним же придется итти выкупать. Да мало ли что случиться может. Эти башкирники тем и живут, что ждут, где бы поесть на даровщинку. Окоемову ничего не оставалось, как только пожать плечами. Хорошо, что башкиры, по крайней мере, водки не пили. С другой стороны, было скверно то, что они будут приезжать потом и высматривать даровые куски. Всего удивительнее было то, что в числе этих непрошенных гостей оказался один влиятельный башкирский старшина, слывший на сто верст кругом за перваго богача. Это дитя природы сначала угощалось с рабочими, а потом заявилось в контору. -- Здырастуй...-- коротко рекомендовался он, протягивая руку Оисоемову.-- Хорошо живешь?.. -- Спасибо... На Окоемова произвело неприятное впечатление это степное нахальство, и он не знал, что ему говорить. Выручил Утлых, который мог обясняться по-башкирски. -- Он предлагает землю в аренду,-- обяснил Утлых.-- Только с этими господами нужно быть очень осторожными... Они обыкновенно сдают одну и ту же землю за-раз нескольким арендаторам. Старик обиделся. Зачем он будет обманывать, когда у него все есть? Одной земли больше ста десятин, табун лошадей, три работника и т. д. Этот богач однако кончил тем, что при прощаньи отвел Окоемова в сторону и проговорил шопотом: -- Прощай... Дай мне чаю на заварку. Бульна у тебя чай хорош... Эта наивность разсмешила Окоемова до