арня, коровник, маленький птичий двор -- одним словом, полное хозяйство. Хохлушка Анна Ѳедоровна была занята другой стороной этого хозяйства -- ея специальность были разные консервы. Сохранять молоко, приготовлять домашние сыры, домашния колбасы, консервировать мясо в прок, покупать зимой рыбу и солить ее, устроить огненную сушку овощей, запасать грибы и ягоды во всевозможных видах. Все это было нужно, потому что приходилось заботиться о прокормлении трехсот человек. Окоемов опасался, чтобы не вышли какия-нибудь недоразумения хозяйственнаго характера, но обе женщины совершенно были поглощены каждая своей собственной работой. Просматривая счета и сметы, Окоемов убеждался в одном, что эта бабья работа даст чистой прибыли около шестидесяти процентов, сравнительно с тем, если бы все эти хозяйственные продукты покупать со стороны. В виду этого он назначал хозяйкам пять процентов награды из чистой прибыли. -- Вот только как быть со свиньями...-- говорила хохлушка.-- Калерия Михайловна против того, чтобы заводить свиней, а без свиней какое же хозяйство. Калерия Михайловна боялась, что эти будущия свиньи будут портить ея огород, будут есть цыплят и вообще безчинствовать, хотя в принципе и признавала их, как выгодную хозяйственную статью. В сущности, ей претила свинячья нечистоплотность и прожорливость, да и местныя породы свиней были плохи, а выписывать далеко и дорого. Свиной вопрос пока был отложен, хотя это и не помешало вскоре появиться целым двум поросятам. Окоемов был чрезвычайно доволен своими хозяйками,-- это был первый успех, первая оправдавшаяся надежда. И, главное, надежда, оправданная женским трудом, нашедшим свое приложение. Это было не выжигание по дереву и не расписывание фарфоровых тарелочек, а настоящий, полезный, здоровый и производительный труд. В результате получались здоровая пища для рабочих, полная независимость от рынка и половинная стоимость содержания. Конечно, с перваго раза не могли быть осуществлены все статьи этого хозяйства, но, при ближайшем знакомстве с местными условиями, в их осуществлении не могло быть сомнения. Да и пример о. Аркадия был налицо, так что всегда было можно проверить всякое предположение на живом деле. У Окоемова рядом с этим успехом получилось маленькое недоразумение с Утлых. Этот сибиряк сейчас уже являлся лишним и не хотел этого замечать. Отказать ему прямо Окоемов стеснялся и своей нерешительностью только затягивал дело. Вступить в компанию равноправным членом он не изявлял желания, а делать ему на прииске было нечего. Он попрежнему относился ко всем, кроме Окоемова, подозрительно и сомневался даже в самых очевидных вещах. Это была какая-то органическая сибирская подозрительность, воспитанная тяжелым опытом невольных сношений с ссыльными, бродягами и вообще с подозрительными людьми, которых Европейская Россия так охотно отдает Сибири в течение нескольких сот лет. -- Мы сездимте в Башкирию, Илья Ѳедорыч,-- предлагал Окоемов, чтобы воспользоваться его опытностью.-- Мне необходимо осмотреть земли для аренды, потом озера... -- Что же, можно и сездить,-- охотно согласился Утлых.-- Всего-то податься верст на пятьдесят -- вот вам и Башкирия. Он остался недоволен только тем, что вместе с ними отправился студент Крестников. Окоемов сделал вид, что ничего не замечает, а студенту решительно было все равно. Окоемову хотелось немного встряхнуться, да и погода стояла такая чудная. Просто было грешно сидеть у себя дома. Поездки для Окоемова являлись лучшим отдыхом и в то же время лекарством. Башкирия -- цветущая страна, которая свободно могла бы прокормить несколько миллионов населения, а сейчас в ней быстро вымирали последние остатки когда-то громаднаго и сильнаго племени. Нет ничего печальнее вида башкирской деревни: избы без крыш, окна без стекол, около избы в редком случае ворота. Поля пустовали, сенокосныя угодья оставались некошенными, и т. д. и т. д. Утлых смотрел с своей точки зрения на башкир, как на существа низшия, и нисколько не сочувствовал этой башкирской нужде. -- Что же их жалеть, когда они сами кругом виноваты,-- повторял он.-- Было бы кого жалеть. Не хотят работать, и конец тому делу. Для Окоемова эти несчастные башкиры не являлись чужими. В них только ярче, чем в русских, выразились полное невежество и заматорелая лень. До известной степени в каждом русском человеке сидит такой башкир,-- то же неуменье взяться за какое-нибудь дело, отсутствие энергии, косность и какой-то безсмысленный фанатизм. Сколько таких людей пропадает по городам, а особенно в столицах. Обидно то, что все они могли бы жить припеваючи, если бы только стряхнули с себя башкирския качества. Между прочим, они заехали к тому старшине, который выпросил заварку чая. Старик был дома и принял гостей очень радушно. Обстановка дома говорила о некоторой зажиточности, а по-башкирски -- о целом богатстве. -- Гостя Бог посылает...-- повторял приветливо хозяин. Большая деревянная изба внутри делилась ситцевой занавеской на две половины. В первой около стен шли широкия деревянныя нары, прикрытыя дешевыми коврами и ситцевыми одеялами. Хозяин ходил в одних чулках, оставляя туфли у порога. И все другие башкиры делали то же, а поэтому в избе было чисто. Гости напились чаю и за чаем вели деловые разговоры относительно аренды земли. -- Много земли, ой-ой, много!-- закрывая глаза, говорил башкир.-- Плати деньги, получай земля... Арендная плата составляла смешную цифру, именно рубль за десятину. Окоемову сделалось даже совестно за такую нищенскую сумму, а башкир хитро щурил глаза -- он заломил неслыханную цену, потому что соседние крестьяне арендовали по полтиннику, и Утлых хотел торговаться неистово. Окоемов только пожал плечами. -- Ты нам покажи свою землю,-- закончил Окоемов эти переговоры. Летом башкирския деревни пустеют, потому что все разбродятся по окрестностям, а богатые живут в кошах -- род степной кибитки. Дома остаются только самые бедные, которым некуда уехать. Окоемов был рад, когда они наконец выехали в поле и когда пред ними ровнем-гладнем развернулась степная равнина. Лучшия места были захвачены соседними крестьянами, но оставалось еще много "пустой" земли. Окоемов с какой-то тоской посмотрел на эту благодатную землю, которая напрасно ждала рабочих рук. Вдали блестело озеро. -- Вот, Иван Николаич, грустный пример,-- говорил Окоемов Крестникову,-- вдвойне грустный... Башкиры исторически ленивы и не хотят работать, и земля не находит настоящих рук. Ведь это громадное богатство пропадает совершенно даром... Разве такое явление мыслимо где-нибудь в Америке? Ах, как мы все виноваты и кругом виноваты... Они осмотрели площадь в несколько верст, и Окоемов выбрал участок в триста десятин. Ему было несколько совестно, что за эти три квадратных версты великолепнаго степного чернозема он будет платить всего каких-то триста рублей в год. Все дело заключалось только в том, чтобы заключить долгосрочную аренду, именно на двенадцать лет. Башкир был рад этой сделке, как празднику. Главное, задаток можно получить под эту "пустую" землю... Вечером в волости собрались башкиры, и дело было решено, и опять Окоемову было совестно, точно он сознательно грабил их. А между тем не мог же он назначить им тройную цену,-- вообще получалась нелепость. -- У нас теперь будет свое сено, свой овес и свой хлеб,-- говорил Крестников.