VIII.
Ночь они провели на берегу большого степного озера, разливавшагося в низких, округленных берегах. Привал был выбран в двух шагах от стараго башкирскаго кладбища, осененнаго столетними березами. Это была чудная летняя ночь с чутко дремавшим воздухом. Время от времени со стороны степи доносился какой-то неясный шопот и сейчас же затихал, точно кто-то хотел сказать какухо-то великую тайну, начинал и останавливался на полслове. Озеро покрылось туманом; окаймлявшие берега камыши походили на зеленую бархатную оправу, в которой глухо замирал степной шопот, точно он прятался в этой живой зеленой стене. Как-то особенно приветливо горел разложенный на берегу костер, а через озера красным глазом смотрел другой огонек,-- вероятно, стоянка каких-нибудь запоздавших рыбаков. Хотелось без конца сидеть около костра и мечтать с открытыми глазами. Это была та мать-природа, которая баюкала с ласковым шопотом. -- А все-таки скверно...-- думал вслух Окоемов. Утлых понимал, к чему относится эта фраза, и только встряхивал головой. -- Что скверно-то, Василий Тимофеич? И без того лишних сто рублей заплатили аренды... Ведь им сколько ни дай, все равно толку никакого не будет. Другие-то вдвое меньше платят... -- Если другие безсовестно эксплоатируют башкир, это еще не значит, что и мы должны делать то же самое. Вообще нехорошо... -- Нехорошо не это, а вот то, что нельзя у них снять в аренду озера. Вот это настоящий харч, а не то, что какая-нибудь земля. Тони-то зимой вот на этом самом озере бывают тысячи по три пудов. А какой за ней уход, за рыбой? Посадил трех сторожей, и все тут. Снасть, конечно, не дешева, так она не на один год заводится... Ну, да еще озера от нас не уйдут. А ведь тут дельце миллионом пахнет. Озерами больше всего интересовался студент Крестников, но сейчас отмалчивался: ему не нравился самый тон, которым говорил Утлых. Да, каждый труд должен оплачиваться, но до наживы еще далеко, а у сибиряка только и мыслей, что о наживе. Наконец это просто обидно, потому что ставило на одну доску с кулаками, обиравшими башкир самым безсовестным образом. А между тем какое прекрасное дело эти рыбныя ловли на озерах. Если купцы-арендаторы, умевшие только стеречь озера, могут наживать миллионы, то писцикультура, устроенная на основании научных данных и уже установившейся практики, должна давать еще больше. Вообще, получалась какая-то невероятная картина всевозможных богатств, и Крестников невольно сравнивал этот благодатный край с той бедной Россией, которая оставалась там, за горами. Да, нужны только руки, энергия и знание... Все эти мысли отравлялись только проклятым словом: нажива. Неужели можно оставаться честным только при условии евангельской бедности, а деньги уже сами в себе несут известное рабство, желание закабалить и неистощимую жажду все новых и новых приобретений? На Крестникова все чаще и чаще находили сомнения, и он часто не понимал, что за человек Окоемов: или уж очень хороший человек, или рафинированный эксплоататор, который так ловко пользуется разными хорошими словами для своих целей. Неужели и у него одна цель: нажива? Чуткая молодая совесть требовала ответа, а его приходилось ждать. Крестников сидел у огня и в тысячу первый раз передумывал одно и то же. -- Вы о чем задумались, Иван Николаич?-- спросил Окоемов, когда Утлых ушел спать в тарантас. -- Да о многом, Василий Тимофеич... -- Вас коробит слово: нажива? Крестников только посмотрел на Окоемова широко раскрытыми глазами, точно он подслушал его мысли. Окоемов сидел у огня, скорчившись, и казался таким маленьким и худеньким. Его типичное худощавое лицо ярко освещалось всполохами пламени. Не дожидаясь ответа, Окоемев заговорил: -- Вы и ко мне все время присматриваетесь... Оно так и должно быть. Мы еще слишком мало знаем друг друга... да. Взять хотя сегодняшний случай... Я купил за триста рублей аренду, которая мне даст при правильном хозяйстве больше трех тысяч. Это несправедливо... Что бы вы сделали на моем месте? -- Я? Я назначил бы башкирам пятьдесят процентов из чистой прибыли... -- Но ведь это гадательная цифра, особенно если принять во внимание такия условия, как затраты на постановку дела, а затем возможность засух. Будут, несомненно, года, когда башкиры получили бы за свою землю нуль... -- Посевы можно застраховать, а что касается обзаведения, то его можно разверстать по числу лет аренды. -- Совершенно верно, но вы забываете одно: я сейчас назначил башкирам двойную цену, и если прогорю, то им от этого не будет пользы. Следовательно сначала необходимо поставить дело на твердую почву, а потом уже говорить о другом. -- Я знаю, Василий Тимофеич, ваше слабое место: вы боитесь благотворительности. -- Да, да, боюсь... Что даром получено, то даром и уйдет. Необходимо, чтобы человек заработал свое благосостояние. Возьмите данный случай: я мог сегодня дать башкирам, вместо трехсот -- три тысячи. Это меня не разорило бы... Но к чему бы это повело? Во-первых, я провел бы им мысль о легкой наживе, которая гарантировала бы их от всякой необходимой работы; во-вторых, в своем лице я создал бы опаснаго конкурента тем крестьянам, которые сейчас арендуют у башкир землю. Что для меня, при интенсивной культуре и обезпеченных средствах, выгодно, то же самое их разорить. Экономическия явления слишком неразрывно связаны между собой, и нельзя их изолировать. -- Но ведь то же самое могут сказать и другие, которые руководствуются одной наживой. Путь в достаточной мере скользкий... А главное, он создает для каждаго свою собственную мораль, другими словами -- полнейший произвол. Все будет зависеть от того, какой человек... -- На совесть, как говорят мужики? -- А так как большинство людей обладает очень маленькой совестью, то результат получится самый плачевный... -- Но ведь совесть поднимается, т.-е. уровень совести. Живой пример -- ваши собственныя слова: вы уже не можете успокоиться на одной наживе, как Илья Ѳедорыч. Вот я и верю в этот подем общественной совести, верю в то, что таких совестливых людей сотни тысяч и что их будет все больше и больше. Золотой век, конечно, мечта, но это не мешает нам итти к нему... Они проговорили до самой зари, хорошо и откровенно, как еще никогда не случалось. Окоемову очень нравился сдержанный и серьезный юноша, и он возлагал на него большия надежды. -- Представьте себе такой случай,-- заговорил Окоемов после длинной паузы:-- и я и вы умираем... Наше дело пошло, оно поставлено, а мы возьмем да и умрем. Если бы мы не надеялись, что на наше место сейчас же явятся сотни и тысячи других людей, которые поведут это дело, тогда не стоило бы ни о чем хлопотать. Башкирская деревня, около которой была арендована земля,