называлась Оалга. От нея до Краснаго-Куста считали пятьдесят верст, а зимой разстояние сокращалось почти на половину, потому что не нужно было делать обезд озер. Окоемов был очень доволен этой арендой и только думал о том, откуда и как брать рабочих для сельской работы. -- Да башкиры же и будут работать,-- обяснял Утлых.-- Они всегда так делают: сдадут землю в аренду, а потом сами же и нанимаются ее обрабатывать. Своя земля пустует, а чужую обрабатывают. Самый несообразный народ... -- Значит, они могут работать? -- В лучшем виде... Здоровый народ на работу. Только вот на себя не хотят ничего делать. Смешно на них смотреть. Все лето лежит на боку, а раз еду осенью, только-что первый снежок пал, а они траву косят... Сушить, говорят, не нужно. Крестников остался в Салге. Страда уже наступала, и нужно было заготовлять сено, а потом распланировать будущия пашни. Знания, вынесенныя из академии, теперь находили свое приложение. Приисковая работа Крестникову не нравилась, и он был совершенно счастлив, что останется при настоящем деде, для котораго стоит потрудиться. Затем молодого человека много интересовала выпадавшая на его долю ответственная самостоятельность. Он начинал себя чувствовать вполне большим человеком. -- Я вам оставлю деньги, и вы сами ужо распоряжайтесь сенокосом,-- говорил Окоемов при отезде.-- Помните, что будете иметь дело с новыми людьми, которых совсем не знаете... Крестников поселился у башкирскаго старосты, который заломил с него цену, как в дорогом ресторане. Кое-как сговорились. Время стояло горячее, так что некогда было даже поставить полевую избушку. Но все это было пустяки по сравнению с открывавшейся широкой деятельностью, о какой Крестников не смел мечтать. Он чувствовал, что Окоемов вполне доверяет ему, и сознавал, что это возлагает на него двойную ответственность. Башкиры и русские крестьяне отнеслись к молодому хозяину с большим недоверием, как к барину-белоручке, ничего не смыслившему в их крестьянских делах. Это сказывалось во всем, а особенно при первых наймах рабочих. Сибирский мужик оказывался большим хитрецом и не желал продавать свой труд дешево. Башкиры готовы были работать за безценок, но одолевали вымогательством задатков. Они просили себе все, что только видели, и не огорчались отказом. Для разезда по сенокосам Крестников купил себе крепкую башкирскую лошадку и ездил на ней верхом. Можно себе представить его огорчение, когда через три дня эта лошадь была украдена. -- Ах, какой скверный народ, какой скверный народ,-- жалел хитрый старшина.-- Дрянной народ... Это был первый печальный опыт, огорчивший Крестникова до глубины души. Он успокоился только тогда, когда из Краснаго-Куста приехал фельдшер Потапов и разсказал, что на прииске украли целых пять лошадей. Оказалось, что воровали лошадей башкиры, угощавшиеся на празднике. -- Проклятая сторонка,-- ворчал фельдшер.-- Этак, пожалуй, не услышишь, как самому башку отвернут. Потапов был командирован на розыски пчеловодов из башкир. Когда-то башкирские меды были в большой славе, но сейчас это дело совершенно упало, и только оставалось несколько стариков, помнивших из пятаго в десятое, как водить степную пчелу. Пчеловодство еще сохранилось только в южном Урале, и Потапов думал пробраться туда. -- Ну, как у нас дела там, в Красном-Кусту?-- спрашивал Крестников. -- Ничего, все идет помаленьку... Василий Тимофеич какой-то скучный ходит. Нездоровится, должно-быть... Потемкин насосы свои ставит, да едва ли толк какой выйдет. -- А барышня что поделывает? -- Которая? Ах, да, Настасья Яковлевна... Не видать ея что-то. Все больше дома сидит... Мы с княжной больничку строим. Теперь сруб ставят, ну, я освободился малость и укатил... А барышня скоро уезжает в Москву. -- Знаю... Потапов заметил, что Крестников, разспрашивая про Настасью Яковлевну, как будто немного смутился... Что же, дело молодое -- все может быть. -- А каких я двух поповен видел, Иван Николаич,-- заговорил он, свертывая крученую папиросу.-- Не девицы, а мак на гряде... Рукой подать от вашей Салги. Оне меня и про вас спрашивали... Андреевку знаете? -- Ѣздил как-то нанимать рабочих. -- Ну, там, в Андреевке, живет Поп отец Марк, а у него две дочери Марковны. На лето приехали гостить. Кончают курс в гимназии. Отменныя девицы. Что вам тут одному-то сидеть? Взяли как-нибудь праздничным делом да к попу и завернули. Он будет рад. Потом у земскаго доктора видел своячиницу... Тоже вполне правильная девица и может себя оправдать. -- Хочется вам говорит глупости... -- Не глупости, сударь, а настоящее дело говорю. Хе-хе... Кабы мои годы не ушли, так я бы и сам того... гм... Только вот угорел немного, и седой волос в голове пробивается. А в ваши-то года, Иван Николаич, ух! какой бедовый был... Ей-Богу!.. Была одна кастелянша, а у кастелянши была дочь... Ну, да что об этом говорить. Было да сплыло и быиьем поросло... Фельдшер только вздохнул и махнул рукой. Это ведь богатые люди могут влюбляться и прочее такое, а бедному человеку не до того...