моя комната, и что никто на свете не имел права вторгаться в нее. Это было целое царство, и Настасья Яковлевна чувствовала себя королевой. Боже мой, разве может быть счастье больше, как иметь свой угол? -- Вы уже рады, крошка?-- спрашивала княжна, улыбаясь. -- О, еще бы... Эта комната -- мое воскресение. Я сейчас всех прощаю и всех люблю... Устройство в новом помещении заняло всего каких-нибудь полчаса времени. Потом на сцену появился самовар -- первый "самостоятельный" самовар, как охарактеризовала его Настасья Яковлевна про себя. Нужно признаться, что это был в достаточной мере скверный самовар, нуждавшийся в самом серьезном внимании толченаго кирпича, но зато как он добродушно шипел и ворчал, точно старичок, которому обидна чужая молодая радость. За чаем Настасья Яковлевна подробно передала княжне свои похождения за два этих роковых дня. Сколько ей нужно было выдержки, чтобы навсегда разорвать все связи с родным гнездом. С одной стороны, родные, вероятно, были рады избавиться от нея, тем более, что она подписала официальное отречение от всяких прав на свое мифическое наследство, и старались удержать ее только из вежливости. Впрочем, дядя Марк Евсеич чувствовал себя смущенным и обещал помогать. Но это все пустяки. -- Поздравьте меня, дорогая Варвара Петровна... Я так счастлива, как может быть счастлив только человек, выздоравливающий после тяжелой и опасной болезни. -- Милая, один нескромный вопрос: у вас ничего нет, т.-е. денег? -- О, напротив, даже очень много... Девушка достала свой портмонэ и с торжеством показала две двадцатипятирублевых ассигнации. Это было целое богатство, с чем княжна не могла не согласиться, как практический человек, знавший цену деньгам. -- Ничего, устроимся,-- говорила княжна.-- Я помогу вам найти место... Решено было на этом первом совете, что Настасья Яковлевна поступит куда-нибудь кассиршей или конторщицей. Конечно, придется подождать, но нельзя же все вдруг, разом. Если бы обратиться к Василию Тимофеичу, то ему стоило бы сказать только одно слово... -- Нет, нет, я этого не хочу,-- решительно заявила Настасья Яковлевна.-- Самостоятельность, так самостоятельность. Я не хочу быть обязанной именно ему. -- Как знаете... Наступила пауза. Княжна долго прислушивалась к протяжным нотам, которыя пускал холодевший самовар, и со вздохом проговорила: -- А все-таки жаль... -- Вас тянет туда, на Урал? -- Да... Мне кажется, что и Москва другая, и самой чего-то недостает. Что они там делают сейчас? Я каждый день думаю о них... Зимой, конечно, там скучно, а наступит весна, и работа закипит. Настасья Яковлевна ничего не ответила и заговорила о чем-то постороннем.