Пока, неудачник, до следующего раза. Я разберу каждую строку твоего говнокода и не надейся, что что-то останется между нами. Во-первых, все твои друзья и коллеги получат копию, во-вторых, буду публиковать на stack overflow. Ты станешь знаменитым, маленький засранец.'
Комментарий Роубаяси оставил почти без изменений, лишь немного подправил стилистику, чтобы попасть ближе к характеру бойкой Аоямы.
Проблема, однако, в том, что нельзя так запросто взять и отправить заключенному за решетку письмо, независимо от того, сидит он за тройное убийство или за хранение коллекции ножей. Все послания в обязательном порядке читает цензор, и если он найдет нечто недопустимое, то просто уничтожит подозрительное письмо. Насмешки как раз будут проходить по категории запретного. Возможно, что их отправителя даже начнут искать. А потому мне необходим неофициальный канал доставки. Такие существуют. Иначе каким образом к заключенным попадают мобильные телефоны, чтобы звонить честным людям с угрозами?
А потому следующей частью моего плана стал Ян Цзюнь. Бывший член зеленой триады, готовый выполнять мои поручения в обмен на лисью микстуру от болезни почек. Вернее, указания таинственного Хидео-сана, эксплуатирующего скромного бухгалтера Нииду в качестве связного.
Хидео-сан: есть задача, которая тебе по плечу. Нужно передавать письма в тюремную камеру, заключенному, на которого я укажу. Через адвоката, администрацию или иным способом. Необходима максимальная анонимность.
old_debt: выполнимо. Жду письма и имя заключенного.
Хоть Ян Цзюнь, он же Дзюнтаро, и преступник, но ему ставишь задачу и получаешь результат без лишних вопросов. Именно тот, на какой рассчитывал. Это подкупает. Он идеальный подручный злодея… вот такого, как Хидео-сан. Не героем же мне свою темную часть личности считать?
Я замыслил использовать совершенно незаконный, даже антиконституционный, способ давления на заключенного, чья вина судом не доказана. Но кому вообще интересна презумпция невиновности, когда мистическая интуиция лиса-обманщика громко орет «это он»?
Ночью меня кинуло в жар. Тот самый, особенный, какой приходил ко мне нечасто. По пальцам рук пересчитать можно. В этот раз все ощущалось как-то серьезнее — я как будто горел изнутри, наполнился до краёв внутренним огнем, и вот-вот вспыхну вместе с одеялом. Я ведь не устрою в корпоративной квартире пожар?
— Макото, ты весь горишь, — донесся до меня сквозь туман обеспокоенный голос Мияби. Очень хотелось ей сказать, что это ерунда, что такое бывало уже не раз, в том числе в ее присутствии, и паника неуместна, но не смог разлепить пересохшие губы.
Все мои внутренние резервы в эти минуты уходили на генерацию тепла и совсем немножко на работу мозга. Мысли под черепной коробкой ворочались лениво, как толстые коты. И даже мурлыкать начали. Размеренно так, в подозрительно знакомом ритме. Мурр… мурр… мурр… Тофу-тян! Ох ты ж моя милая кошечка. Пришла погреться. Ну правильно, я согласен, ни к чему этой бездне тепла пропадать зазря. От меня в эти минуты, наверное, можно половину Йокогамы обогревать. А ведь энергетика — одна из главных проблем современности. Человечеству всего-то нужно перейти от ископаемого топлива на лис-оборотней. Очевидное решение. Кицунэ в каждый дом! Мы будем дарить людям тепло, свет, пушистость и совсем немного проделок…
— Братик! Что с тобой?
Ладошка Тики, прикоснувшаяся ко лбу, показалась сделанной изо льда, как у незабываемой Асагавы-сан. Она что, специально держала руку в морозилке перед тем, как подойти меня проверить? Или это разница температур?
— Я сейчас Акеми позвоню! — вызвалась Тика. Ну и чего она паникует? Неужели не помнит, что в прошлый раз всё само прошло?
— Нет, не ей! — из смартфона Мияби уже доносились гудки.
— А че это не ей? Акеми-семпай лучшая. Ну… после вас с братиком.
Как и положено императорской крови. Есть странная ирония в том, что Ёрико-тян получила прозвище Аматэрасу.
— Ну чего тебе, голубка? — расслышал я чуть ворчливый голос Амацу-сенсей. — Что он там такое натворил, что ты жаловаться звонишь?
— Он лежит и не шевелится! Весь раскаленный!
— Всё с ним в порядке. Проспится и к утру будет даже лучше и бодрее, чем раньше, способным творить великие дела и радовать старую наставницу.
— Амацу-сама, это не ответ. Что с Макото? Мне страшно.
— С ним ведь такое бывало, голубка. Даже при тебе и, наверное, несколько раз. Два? Четыре, шесть, семь? Сколько раз он уже через это проходил?