Я уже подмечал, как давят на мозги одические вибрации. А где-то там в небоскребе Тэнтёвадо сейчас скучает Мияби, в платье, красном, будто то самое вино. Захотелось бросить все эти глупости с пробуждением лисиц и немедленно обнять любимую.
И даже Амацу-сенсей, спрятавшая перед ритуалом лицо за белой овальной маской, пошатнулась, как мне почудилось. Неужели эмоциональный посыл настолько сильный? Или это ее собственные воспоминания? Любила ли девятихвостая лиса того императора, дедушку Акиры? Горевала ли, когда ему пришел срок или отнеслась с его смерти с философией долгожителя, наблюдавшего, как очередной мотылёк-однодневка сгорает без остатка? А может быть, зная о перерождении больше обывателей, смотрит на бесконечный круговорот душ иначе?
Меня точно сейчас проняло. Не должно быть у лиса-обманщика в норме столь грустных мыслей. Что же чувствует Мизуна? А так ли это важно? Главное, чтобы ощутила хоть что-нибудь, насколько мне понятна концепция каменной безмятежности. Любое чувство приводит к осознанию — «пора вставать и начинать жить».
У Момо-тян слезы уже открыто по щекам потекли, понадобился носовой платок, а во взгляде Гэндзи, заканчивающего третий куплет, было разочарование. Музыка стихла. Неудача? Нет. Просто обычный человеческий слух не настолько чувствителен, чтобы за переливами мелодии и пением расслышать, как лопается сеточкой мелких трещин камень.
Еще секунда и ЭТО случилось. Громкий треск, усиленный акустикой пустого склада, и каменная пыль, разлетевшаяся во все стороны. На статуи стали похожи все присутствующие, кроме самой бедняжки Мизуны.
Безусловно, вылупилась лиса из оригинальной «на самом деле не скульптуры», а не искусной подделки современных технологий и неизвестного ваятеля.
— Аааа-пчхи-чхи-чхи, — громко расчихалась лисица. Я опасался, как бы она не потеряла баланс и не шлепнулась из той неудобной позы, в какой простояла восемьдесят лет. Но нет, восстановила равновесие изящным пируэтом с ловкостью гимнастки. Ее аккуратной формы груди при этом так забавно подпрыгивали. Но я не смотрел! И не думал. Так, предполагал, и то из сугубо научных предпосылок. Это же чистые физика, логика и опыт. Причем унаследованный, а не личный.
А вот Акияма-сан не то что смотрел — открыто пялился туда, куда не следует. В буквальном смысле прикипел взглядом, за что немедленно и поплатился.
Хлоп! Пощечина вышла настолько звонкой, что отразилась эхом не хуже музыки, голова Гэндзи дернулась. Взгляд на пару секунд затуманился. Настоящий нокдаун. Хотя у Акиры удар посильнее будет, после ее оплеухи тот уличный гонщик, любитель электрокаров, чуть не улетел.
— Куда вылупился, мужлан⁈ — зло спросила обнаженная девушка и даже не подумала сделать попытку прикрыться руками. Ну, наверное. Я же благоразумно не смотрел, видел только ее тень. Голос, что я могу точно подметить, очень мелодичный.
— Эй! Не смей бить моего брата! — вскинулась Акияма Момо.
— А чего он мне на сиськи пялился? Он мне что, муж?
Ответ «да, только будущий» я предусмотрительно озвучивать не стал.
— Молчать, — вроде бы и негромко скомандовала настоятельница, но даже мне захотелось послушаться. — Мизуна, прикройся, я догадалась принести тебе одежду.
— Я тебя знаю! Ты ведь Хикару? Мико из западного храма, мы с тобой…
Освобожденная из камня девушка все же утратила на пару секунд равновесие, но собравшегося ее было подхватить Акияму наградила таким взглядом, будто он переносчик чумы. Хикару-но-Ёри успела первой, одним быстрым шагом. Она не только не позволила своей знакомой упасть, но и накинула ей на голое тело белый махровый халат, как будто бы позаимствованный из общественной бани или онсена.
Сразу после две кицунэ тепло, по-дружески, обнялись. У меня в рюкзаке лежал комплект вещей, собранный Мияби, но похоже, что настоятельница тоже заранее подумала о проблеме наготы, раз халатик у нее был наготове.
— Он еще и на попу мне смотрел! Охальник! — пожаловалась Мизуна, говоря громче, чем если бы хотела сказать только для настоятельницы. — Пусть извинится!
Ни крупицы стеснения, и я могу сделать вывод, что Гэндзи ей на самом-то деле понравился, причем очень даже. Просто хотя бы потому, что ни от меня, ни от Амано она извинений не потребовала. Я и не смотрел, конечно, но присутствовал. Пожалуй, она как типичная цундере из аниме, которая орет на главного героя потому, что стесняется собственных чувств. Вот такая вот у меня глубина аналитики.