А далее Акияма повела нас в университетскую клинику Гейдельберга смотреть на искусство безумцев и оно произвело на всех разное впечатление.
— Смотрите, как тонко чувствовал этот человек, выходя за общепринятые рамки искусства! — восхитилась Мари, указывая на картину, где как будто детсадовец намалевал цветные круги карандашами.
Акума молча смотрел и кивал. Он не выспался, а пара кружек пива только усилила сонливость.
— Взгляните сюда, это моя любимая работа, — указала Акияма, — там расчлененное тело было разложено по нескольким островам, омываемых морем.
— Макото, эти картины ужасны, их авторы не умели рисовать, — шепнула мне Мияби так, чтобы никто не услышал. Полностью согласен. Даже толика гордости за Цукино Тенкая появилась. Наш с ним стиль прост и понятен, лаконичен.
— Вот эта ничего, — на иллюстрации, приглянувшейся Ануше, две девушки в обтягивающих шортиках хихикали вслед призраку монахини с большим животом. Или это парни с накрашенными губами, а монашка не призрачная, а бледная, и оделась в голубое? На самом-то деле талантливо нарисовано. Отлично переданы эмоции как ехидных и насмешливых девиц, так и чопорной женщины в рясе. Но сюжет откровенно психоделический. Конечно, надо еще контекст эпохи учитывать, возможно, я слишком плохо понимаю Германию начала двадцатого века.
Выставка занимала несколько больших залов в одном из университетских корпусов и обошли мы ее довольно споро.
— Я списалась с доктором фон Бейм, заместителем директора, и договорилась о встрече, — сообщила Момо по завершению осмотра музейного крыла клиники. — Она готова принять меня сегодня в течении дня. Ниида-сан, составите мне компанию? Остальные пока осмотрят другие достопримечательности.
Ph.D Ingrid von Beyme, как говорила табличка возле двери кабинета на втором этаже, оказалась монументальной женщиной. Настоящей валькирией — выше меня на полторы головы, широкие плечи, грубоватые черты лица, голубые глаза, веснушки, белокурая коса. Груди, среди которых можно потеряться. Ее легко представить с мечом на крылатом коне, ведущей в бой воинов Асгарда во славу Одина. Или сразу с дюжиной кружек пива, в традиционном костюме немецкой официантки с глубоким декольте.
Женщины поздоровались по-гайдзински за руку. Затем фон Бейм и мне протянула могучую ладонь и началось бодрое обсуждение на английском, в котором я ничего не понял. Может быть, мне стоит слетать в Лондон, чтобы Авалокитешвара даровала мне знание языка Шекспира? Сомневаюсь, что это именно так работает. По крайней мере, перелет на Гавайи ничего не дал. Ни гавайского, ни английского.
— Okay, let’s go to the storerooms and look at this statue (Хорошо, пойдемте в запасники и посмотрим на эту статую), — могучая доктор фон Бейм решительно поднялась из-за стола. Я почти понял, что она пригласила нас взглянуть на интересующий объект.
— Фон Бейм-сан любезно согласилась показать нам работу Тенкая. Вы представлены, как эксперт по его творчеству, — негромко сообщила мне Акияма-тян по дороге.
Музейные фонды находились в подвале. Сухом прохладном месте с высоким сводчатым потолком и кирпичными колоннами. Десятки стеллажей с произведениями искусства, не особенно меня впечатляющими. Все эти картины в стиле «безумного авангарда», до какого всяким Дали и Ван Гогам далеко. И среди них в стороне скромно сидит на коленях каменная красавица-кицунэ с затравленным взглядом. Ну привет, Мизуна-тян, мы с тобой еще не знакомы, но надеюсь, что однажды познакомимся по-нормальному.
— Что вы делаете? — доктор фон Бейм не ожидала моих действий. А я всего лишь приложил ладонь ко лбу окаменевшей девушки. Как будто собирался проверить температуру. Это и есть мое истинное намерение.
— Что вы делаете, герр Ниида? — доктор Ингрид даже позабыла, что говорить с гостями надо на английском, знания немецкого я ей не показывал.
— Удостоверяюсь, не одолела ли её простуда.
— Какой у вас необычный диалект. Как будто из средневековья, — оценила немка. Ну, ей виднее. Не знаю, каких наук она доктор. Психиатр или историк искусства. Теперь уже Акияма Момо осталась за бортом беседы.
— Учился по старинным фолиантам, — соврал я.