Поискал в сети 16 декабря. В этот день родилась куча знаменитостей, включая известную актрису Киритани Мирэй, произошли мрачные события во времена второй мировой, началась англо-бурская война, был основан итальянский футбольный клуб Милан. Всё не то! Хотя Киритани-сан, надо признать, очень симпатичная и красное платье ей к лицу почти на том же уровне, что и с Мияби.
Интуиция подсказала добавить в контекст поиска вулканы. Вот оно! Дата начала последнего подтвержденного извержения горы Фудзи — 16 декабря 1707 года. Когда там наставница Амацу говорила, она впервые повстречалась с загадочной незнакомкой в красном? В каком году? Нет, не помню.
Глава 29
В моей любимой манге злодейский план Учихи Мадары заключался в том, чтобы погрузить весь мир в бесконечное цукуёми — сон, неотличимый от реальности.
Я тоже «спал и видел сны». Кажется, это выражение из Шекспира. Наверняка знаменитый гайдзинский драматург вдохновлялся «сном бабочки» китайского философа Чжуан-цзы, когда выдумывал свою фразу. «Кто я? Чжуан-цзы, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы?»
Что, если я не Ниида Макото, смотрящий сон о Хидео-сане, а ослепший художник Цукино Тенкай, находящийся в военном госпитале? Что, если вся моя жизнь — это прозрение умирающего о том, как изменится мир? Философские глупости! Мы с предыдущим Макото склонны к материализму, что несколько иронично, учитывая, кто мы с ним есть.
Поэтому сон снился именно мне — скромному бухгалтеру, любящему вкусно покушать. Наглый мошенник, тоже никогда не отказывавшийся от сладкого — лишь тень. Всего лишь архив.
«Видел» — неправильный глагол. Хотя бы потому, что Хидео-сан был слеп. Всё его тело ломило от от боли и это было даже больнее, чем во время взрыва. Но терпимо, он приучил себя не замечать. Зато, избавившись от зрения, предыдущий Макото вовсю положился за слух, обоняние и осязание. Мир для него превратился в сплетение из запахов, звуков и тактильных ощущений. Вполне прозрачное и понятное слепцу, но дикое и пугающее для меня.
— И где это находится ваша рука, Фукуро-сан? — строго спросил молодой женский голос.
— Не могу знать, Кобаяси-сан. Я ведь ничего не вижу, — воспринимался голос Макото, как чужой, принадлежащий древнему старику. Старому, но не утратившему волю к жизни настолько, чтобы проигнорировать молодую медсестричку, занятую установкой капельницы. Ладонь этого женолюба легла четко на её коленку и поползла выше, если верить тактильным ощущениям.
— Вы такой самостоятельный и смелый, что я уже начинаю сомневаться в вашей слепоте, — путешествие руки было прервано, чтобы начаться с новой точки старта — от талии и выше.
— Смелость — это именно то, что требовалось нам на войне, моя милая. Когда нас сажали в самолёт, давали последний глоток сакэ и отправляли умереть за Императора. Ни один не отказался от чести. Но этому Фукуро не повезло. Негодяи механики плохо сделали свою работу и я не долетел до американского авианосца. Я уже видел его силуэт на горизонте… прямо сейчас он находится перед моим мысленным взором.
Маневр от талии оказался отвлекающим, так как, пока медсестричка боролась с левой рукой, правая переместилась на её ягодицу.
— Вы невозможны! Я пытаюсь вам тут жизнь продлить, а вы пристаёте!
— Ох, милая моя Рейка-тян, разве это приставания? Этот старик всего лишь пытается показать, как рад вашему визиту. Вы — то солнце, что согревает сию мрачную палату. Жаль, мы с вами не встретились раньше, когда Фукуро был полон сил. Тогда бы вы от меня не ускользнули.
Короткий укол и игла капельницы проникла в вену, а мы с предыдущим мной ощутили жар, растекающийся по телу.
— Чувствую себя снова полным сил, как будто бы я снова молод, а сёгун Токугава опять восседает в Эдо…
— Хи-хи! Вы не настолько старый, вам не может быть сто лет, иначе как бы вы служили в авиации? Поймала! Поймала вас всё-таки на выдумке! — довольно рассмеялась девушка, не подозревая, что коварный трикстер специально заманивает ее в ловушку. Ничего большего, чем немного общения, другой Макото, сейчас Фукуро-но-Кагами Макото, от нее и не хотел. Скучно лежать в кровати и умирать, не находя сил даже для нескольких шагов.
— Да, в авиации. Сам адмирал Онидзука поднёс мне чашку сакэ перед вылетом, но… не повторяй моих ошибок, Кобаяси-тян. Руки мои тряслись от гнева на американцев… или потому, что накануне вечером мы с товарищами тоже пили сакэ. Я взял чашку и случайно, совершенно без злых намерений, выплеснул священное сакэ прямо на брюки адмиралу, ему в промежность. Со стороны смотрелось так, будто адмирал-сама оконфузился, кха-ха-ха. Но тогда никто не смеялся. Мы были камикадзе, но не самоубийцами. Я думаю, за тот момент боги меня и наказали, не позволив долететь. Испортили мне двигатель.