Не было только эльфов.
Павел знал, что эти козлы просто-напросто отмазались от наказания. Да, на войне они дрались со всеми наравне — в дивизии, где когда-то служил капитан, был целый батальон ушастых стрелков. Не остались они в стороне и с началом Гражданки, но вот после поражения… Кто-то (позорище!) слинял за бугор, кого-то спасли высокопоставленные родственнички, а в большинстве своём эльфы получили вместо пожизненной каторги, лет по двести изгнания. Конечно, пожизненное наказание для бессмертного — невероятно жестокая участь, но уж каторгу-то им можно было и не отменять — не соломенные, не переломились бы. Но нет же — их отправили в изгнание, причём в… родные леса! А там уже ищи ветра в поле, беги за эльфом в соснах…
А ведь нельзя было сказать, что все остроухие были поголовно снобами и гордецами, нет, среди них были и нормальные парни, а вот, гляди ж ты…
Что-что, а эльфов в народе не слишком любили, даже в очень толерантном в этом плане Рардене. За их высокомерие и заносчивость, за то, что считали всех и каждого ниже себя. Не понимают эти глупцы, что с таким отношением скоро полностью выродятся и превратятся в изгоев. А ведь с ними, почитай, что серьёзных войн даже и не вели, нет, конечно, было дело — сражались, не без этого, но не так, как с теми же орками. Тысячу лет назад орков пришедших из Великих Степей и с Крайнего Севера ненавидели сильнее некуда, тогда решалась судьба молодого государства Рарден — но ничего, выстояли же, а эльфы, надо признать, тогда не хило помогли. Но…
Прошло тысяча лет, а Перворождённые не могут забыть, как первые правители ныне самого великого государства в мире, униженно молили их о помощи. Тогда был зенит величия их расы, и они сочли возможным помочь молодому людскому княжеству. Да и не против же своих сородичей или союзников, а против извечных врагов-орков…
Но прошла тысяча лет и теперь покорённые и замирённые орки, верно служат Империи на полях битв, а из эльфов до сих пор пытаются что-то себе вытребовать.
Но ничего — время покажет, чья правда верней.
— …Рота! Нале-во! Ша-гом, марш! — Павел отвлёкся от своих глобальных мыслей и отдал приказ сотне выдвигаться на стрельбище.
* * *
К концу четвёртого дня, Аристарх уже начинал жалеть, что согласился на предложение Осипа сотоварищи. "Большая власть — большой головняк" — говорили в народе, и теперь генерал на все сто процентов поддерживал это утверждение.
Два дня ушло только на разгрузку складов стратегического хранения, и дело тут было не только в банальных затруднениях, связанных с перевозкой грузов. Приходилось разбираться с испорченным снаряжением, и что было можно — ремонтировать, так что кузнецы и портные в Южном оказались завалены работой по уши.
Дальше пришлось решать проблемы с размещением и снабжением всех ополченцев и бывших каторжан, прибывших в город. Тут здорово помог бургомистр, тряхнув мошной и связями. Он выбил и необходимые помещения, и пропитание — запасы со складов решили пока не трогать. Как потом с усмешкой рассказывал Осип, пару раз даже пришлось кое-кому пригрозить физическими санкциями — и ведь не откажешь же одному из первых лиц на острове. А учитывая, что за Шеиным теперь всюду таскались два здоровенных телохранителя, а сам бургомистр снял привычный гражданский камзол и облачился в армейский костюм защитного цвета…
Солдаты, да и сам генерал, только улыбались, глядя на этого старичка, щеголяющего теперь в боевой куртке-поддоспешнике и тяжёлых сапогах. Сам бургомистр мотивировал просьбу выдать ему "армейское платье, как и всем солдатам", тем, что "мы все на войне, господа". Аристарх посмеялся, но просьбу Шеина выполнил, и надо сказать не жалел — это только солдаты находили вид достопочтимого Осипа забавным, гражданские же чиновники и купцы откровенно робели при виде сурового городского головы, и по первому же требованию предоставляли всё, что было необходимо.
В остальном же дела шли более-менее — постепенно начинали подтягиваться ополченцы, их удалось кое-как вооружить, и теперь направленные к ним унтер-офицеры не жалея глоток и кулаков вбивали в подопечных элементарные военные премудрости. Бывшие зэги же показали ожидаемо высокие результаты по владению боевыми навыками. Пару дней назад подтянулись ещё три партии заключённых, и теперь их общее число составляло двадцать пять сотен — половина легиона, немалая сила в умелых руках!
Сотни три, правда, пришлось списать в ополчение, ввиду их полной профнепригодности. Матёрых уголовников поодиночке разбрасывали в разные подразделения, со строгим наказом присматривать за ними. Никаких эксцессов, правда, пока не происходило — творить что-то непотребное не хватало духу даже у самых отмороженных, ибо их окружали суровые и скорые на расправу мужики-таёжники. Тем более что после вступления в должность командующего островной армией, Аристарх отдал приказ об упрощение судопроизводства и введение военно-полевых судов. Пойманных на второй день после этого парочку мародёров показательно повесили на главной площади, а Морозов сделал публичное заявление в духе, что "так будет со всяким, кто…".
В общем, порядок в городе держался.
Из заявленных восьми тысяч шестьсот пятидесяти ополченцев прибыло уже порядка шести тысяч, а под вечер генерала ожидал сюрприз.
— Господин генерал, — зашёл в личный кабинет Аристарха, оборудованный в одной из гостевых комнат обширного особняка бургомистра, молодой лейтенант-адъютант Лоськов. — Вас просят подойти к закатным воротам.
Морозов удивлённо поднялся с кровати, на которой прилёг ненадолго отдохнуть — просьба была, мягко говоря, странная.
— И кто же это, интересно просит? — осведомился генерал, уже обувая сапоги. — Вроде, не должно быть ничего непредвиденного, а на восемь вечера я никаких встреч не планировал… — вслух подумал Морозов.
В голову генерала даже не прокралась мысль, что это может что-то опасное. Если бы сложилась боевая ситуация, ТАК его бы не вызывали.
— Прибежал мальчишка-посыльный от стражников на воротах и передал, что требуется ваше присутствие.
— Ну ладно, — подытожил Аристарх. — Сейчас узнаем, что, почём… Коней велел седлать, лейтенант?
— Так точно, ваше высокопревосходительство!
— Тогда в путь.
Через пять минут скачки, Морозов остановил коня у Закатных ворот и пружинисто спрыгнул с коня. К нему тут же подскочил стражник-сержант в лёгкой полицейской кольчуге.
— Господин генерал! Тут, в общем, это… ваше присутствие потребно… Енти нелюди требуют…
— А повменяемее ты, сержант, доложить не можешь? — недовольно проговорил Аристарх. Нет, всё-таки полицейские — почти те же самые гражданские, никакого порядка и дисциплины…
— Да вы сами посмотрите, ваш высокпревосходство! — воскликнул стражник.
Генерал подошёл ближе к закрытым воротам, заглянул в смотровую щель… и озадаченно почесал затылок…
Картина, открывшаяся его взору, была воистину поразительной — перед воротами, на подъёмном мосту и дальше топталось несколько сотен гоблинов-аборигенов. Коротышки, причём исключительно мужского полу (хотя острословы и говорили, что определить визуально пол гоблина — затруднительно), пришли в своих обычных меховых куртках, но вдобавок были ещё и вооружённые короткими копьями с костяным наконечником и небольшими деревянными щитами с меховой оторочкой, а также с непременными пращами у пояса.
Впереди, нетерпеливо переминающейся толпы, стояли, по-видимому, трое гоблинов-вождей. Во всяком случае, неплохие рарденские охотничьи дротики, которые эти коротышки использовали в качестве копий, и длинные кинжалы на поясах были не по карману рядовым охотникам.
— Давно они тут толпятся? — тихо спросил у стражника Аристарх.
— Да, почитай уже минут сорок, — так же тихо ответил полицейский. — Мы как енту толпу увидали, так сразу же врата закрыли — мало ли шо… А они сразу же нашего "главного вождя" потребовали, ну так мы сразу про ваше высокпревосходство и подумали — енто скорее по вашей части.