И от этого был всего лишь один шаг до собственных опытов по внедрению методов войны, с успехом используемых противником.
Поэтому чёрные маги и все, кто с ними связаны, вроде вампиров и оборотней, крайне насторожено отнеслись к Революции, особенно учитывая то, что ревмаги показательно опирались на церковников. Церковь никогда не питала особо тёплых чувств к некромагам и всегда старалась потихоньку бороться с ними, так что Тёмные вполне резонно решили, что хорошего ждать не стоит и присоединились к Контрреволюционной Коалиции.
Это стало их приговором.
Если после войны простых воинов судил Революционный Трибунал и карал, в основном каторгой, то за некромагов взялся Высший Магический Трибунал, и тут уж тёмным пришлось тяжко…
В те времена методы подавления магических способностей были весьма несовершенны. И сейчас очень немаленькие негаторы, тридцать лет назад занимали огромные площади, специальные модели смерть-ошейников для волшебников только разрабатывались, так что… Так что магов засаживали в специальные тюрьмы, стены которых были сложены из двимерита, что надёжно экранировал все колебания Силы.
Некромаги знали о том, что их ожидает, поэтому и сражались отчаянно, не щадя ни себя, ни других — перспектива провести остаток жизни в каменном мешке их совсем не радовало. Отказаться от своих сверхчеловеческих способностей волшебники были не в силах — ведь магия…
Магия привязывала к себе гораздо крепче любого наркотика.
Всё это привело к тому, что теперь тёмные маги в Рардене были большой редкостью, хотя и ходили слухи, что множество магов после поражения Коалиции просто-напросто попряталось по лесам, горам и болотам. Основания так считать были — число пленённых, убитых и переметнувшихся, категорически не совпадало с первоначальным количеством некромагов.
Но жилось тёмному народу теперь в Империи не так свободно, как до Революции. Инициация новых вампиров была запрещена законом, все оборотни становились на обязательный учёт и проходили унизительную процедуру получения метки, и это не говоря уже о вполне логичном поражении в правах. Конечно, так было не везде — в провинциальных районах Империи до сих пор сохранялось вполне лояльное отношение к Тёмным, хотя вот, например, на Монероне их не было вообще.
Впрочем, политика Рардена считалась ещё вполне гуманной, по сравнению с другими странами. В Ниверне, например, голова оборотня или клыки вампира до сих пор считались хоть и не слишком законными, но весьма желанными трофеями, а в Даргхайме так вообще до сих пор свирепствовали порядки времён расцвета Западной Инквизиции.
Те ни менее, сейчас в Рардене оборотни предпочитали селиться подальше от больших городов и больших начальников, а вампиры оказались выселены в гетто. Знаменитые некрополи — базы-казармы некромагов, пребывали в запустенье и разрухе — всё ценное из них было вывезено, а лежащие в спячке скелеты, костяные гончие и прочая нежить оказались просто никому не нужны.
…Так что, генерал Морозов, нечего тебе рассчитывать на сверхъестественные силы — исход этой войны как обычно решат простые люди.
* * *
После совещания, все разошлись по своим рабочим местам, кроме Осипа.
Бургомистр ненадолго зашёл в свой кабинет свериться с бумагами и кое-что записать, относительно расходов на снабжения. Проделать бургомистру сию процедуру без всякой беготни по городу удалось лишь только потому, что теперь все совещания Военного Совета происходили в доме Шеина, в обширной гостиной. Более заседать в казармах не было никакой возможности — солдатские помещения и так были сверх нормы уплотнёны дополнительными местами для бойцов.
По-быстрому чирканув пару цифр на бумаге, Осип уже хотел было уходить, но тут кто-то постучался в дверь.
— Войдите, — произнёс Шеин, внутренне недоумевая, кому он мог бы понадобиться.
В кабинет бургомистра вошёл Терентий, его старший внук.
— Дед, можно с тобой серьёзно поговорить?
Таак, что-то тут нечисто — как-то странно Тер прячет взгляд…
— Ну, если разговор серьёзный, то проходи, садись. Рассказывай, чего ты умудрился натворить, сорванец?
Осип уселся в своё любимое кресло с высокой мягкой спинкой, которое было изготовлено по его индивидуальному заказу. Терентий немного потоптался, но потом, собравшись с духом (с чего бы это?), прошёл вперёд и сел в гостевое кресло.
— Дед, тут такое дело… Я…э-э-э… Я в ополчение хочу вступить.
— Таак… — Осип медленно начал подниматься, и внук немного струхнул — дед сейчас был очень грозен. За короткое время он нахватался от своих знакомых-солдат резкости и решительности, и сейчас не очень походил на всегда спокойного и тихого бургомистра, каким был всегда.
— Дед, я уже совершеннолетний, так что, вообще-то, ты не можешь запретить мне делать, то, что я хочу, — торопливо выпалил Терентий, глядя на подходящего к нему Осипа — И… и… И вообще, нельзя отказать свободному человеку в желании защитить свою страну! Вот!
— А ну молчать, и слушать сюда! — тихо, но властно сказал Шеин. — Ты куда линять собрался — на войну? А о семье ты подумал? Кто за всей этой оравой будет следить? Мне на земле ходить осталось недолго, так что я теперь ничего-то уже и не боюсь… А ты-то ещё молодой, у тебя вся жизнь впереди — другие найдутся за Родину умирать! А тут не семья, а сплошное бабьё — даром, что некоторые при оружии…
Осип не лукавил — другого наследника, не Терентия, он в семье не видел. Из детей у бургомистра было лишь три дочери, а зятья подкачали — были они мужиками неплохими, но абсолютно не воинственными, а главе большой и богатой семьи необходимо иметь что-то от настоящего бойца.
Среди внуков Терентий был самым старшим, и Осип любил его больше всех. Светловолосый и сероглазый, он походил на самого бургомистра в молодости, но был куда более бойким и ловким во всех отношениях.
А теперь… теперь он собирался бросить всё и всех, и занять себя более важным, как сам считает, делом…
Осип сурово смотрел на непокорное чадо.
— Дед… — умоляюще протянул Терентий, заглядывая в глаза бургомистру.
"Какого демона?.." — внезапно подумал Осип.
Что я говорю? Как это "пускай за Родину другие умирают"? Один-единственный настоящий мужик в семье оказался, и то я его хочу в труса превратить… Нет, конечно же, он моя плоть и кровь, и боюсь я, ох боюсь, что убьют его или покалечат…
А с другой стороны?..
Правильные чувства и желания у человека-то — за Родину свою все должны быть готовы жизнь свою, ежели надо положить. И защищать её по первому требованию… А я тут, порыв настоящего мужчины пытаюсь обломить, ведь мог же Тер и не ставить меня в известность, а просто сбежать в ополчение, и ищи его потом, свищи… И ведь если запрещу я ему сейчас это делать, то так же, шельмец, и поступит — я-то его натуру решительную хорошо знаю… Неет, тут тоньше надо действовать…
— Хотя… Правильные ты слова говоришь, Терентий, как есть правильные. И что запретить я тебе не могу — совершеннолетний ты, и что обязан сейчас каждый мужик страну защищать — правильно. Были бы все, такие как ты, то на нас и рыпнуться никто бы не смел…
Внук с облегчением вздохнул — похоже, дед был не против его затеи, а даже, кажется, поддерживал его в этом начинании.
— Я всегда считал тебя самым достойным в нашей семье, — при этих словах Терентий смутился и покраснел. — И я рад, что ты оправдал мои надежды. Так что… Ступай, внучек, благословляю тебя.
Парень встал, поклонился в пояс бургомистру.
— Спасибо тебе, Осип Валерьевич. Не подведу я ни тебя, ни наш род.
Терентий ещё раз низко поклонился деду и вышел из кабинета.
Осип ещё немного постоял около своего большого письменного стола из мореного дуба. Он задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, обдумывая свои мысли, затем усмехнулся и тоже вышел.