— Это правило двухстороннее? — спрашиваю чуть громче, чем следовало бы.
— Конечно, Соня! — склоняется ко мне и отвечает с кивком.
— И еще… — я вспоминаю об игре, которая ненавязчиво началась между нами. — По правде говоря, я всегда считала, по-настоящему воспитанный человек не будет говорить о своей воспитанности…
Костя усмехается, ни на долю секунды не теряя уверенности во взгляде.
— Да, если это делать из позиции собственной охуенности, а не из желания отдать честь родителям. Моя мама вложила в нас много времени и сил, отец — то же самое плюс деньги. Я это слишком ценю.
Он как бы невзначай снимает ладонь со спинки дивана и проводит пальцами по моему плечу. Мысли собираются разлететься, но я расставляю их в слова.
— И… поэтому ты согласился управлять холдингом?
Реакции его сильного тела обмануть не могут: мой вопрос Костю в чем-то напрягает. Плечи становятся будто бы шире, кадык на шее выступает отчетливее, но ответ я слышу все с тем же расслабленным подтоном:
— Нет. Не из благодарности, Соня. Кнопки «не согласиться» в моей картине мира вообще не было. По умолчанию.
— Жаль. По-моему, ты неплохо играл на гитаре и очень это любил…
— Еще я люблю водить машину и секс, но развиваться профессионально ни в том, ни в другом не планирую.
Неловко улыбаюсь и смотрю на танцпол, который начинает заполняться гостями. Музыка с каждой композицией становится все громче, взгляды девушек из-за соседнего столика настойчивее, а мое желание здесь оставаться стремительно падает. Еще чуть-чуть и услышать друг друга будет крайне сложно.
Я делаю вид, что хочу сказать ему на ухо и кладу руку на твердое бедро.
Делаю это гораздо увереннее, чем в первый раз.
— Я хочу уйти.
— Без проблем.
Костя поднимается и, схватив мою руку, выводит на свет. И нет, я не посматриваю свысока на девчонок, а задираю подбородок повыше и думаю лишь о том, что будет дальше. Мы просто разъедемся на такси или меня проводят до дома?
И должна ли я предложить ему войти?
И что делать, если я хочу, чтобы он вошел, а вариант с разными такси страшно меня разочарует?
— Заберу твой диплом из камеры хранения. Постой здесь, — посматривает на входную дверь.
— Я никуда не уйду.
— Ну конечно, куда ты без него…
Я сверлю его спину глазами, думая о том, что, о дипломе даже бы не вспомнила…
По ногам проносится ветерок, я оборачиваюсь с вежливой улыбкой, которая тут же спадает, потому что передо мной возникает абсолютно безобразное перекошенное лицо.
Еще и пьяное к тому же.
— Вот ты где, Стрекоза? — говорит он, глядя на меня, и наступает. — Допрыгалась?
Тянет свои ручищи. Сердце сначала сжимается от страха, а потом бахает как ненормальное, но я испуганно пячусь назад.
— В чем дело? — слышу грубый голос Громова и чувствую захват на талии.
Скрывшись за ним, как за стеной, обнимаю со спины и дрожу. Нос утыкается в крепкое плечо, я чувствую запах мужского парфюма.
Костя подается вперед.
— Че те надо, мужик? — пьяное чучело вдруг визжит. — Эй, я обознался. Думал, это Стрекоза моя. Ухожу, ухожу!
Дожидаюсь, когда по ногам снова ударит ветер, но все равно прижимаюсь к рельефной спине.
— Эй-эй, — Костя поднимает руку и пропускает меня вперед, тут же накрывая плечи и привлекая их к груди. — Ну, ты чего, док? Испугал он тебя?
— Да. — задрав голову, смотрю ему в глаза.
Костя хмурится, очерчивает медленным взглядом мои губы и… приближается к ним ровно на то расстояние, когда еще можно отвернуться друг от друга и сгладить неловкость, но я этого не делаю.
— Костя, — шепчу я растерянно и жду инициативу от него.
— Пиздец тебе, док! — хрипит он, фиксируя мое лицо двумя ладонями, и целует.
Ровно так же, как удивлялась его нецензурному лексикону, я шокировано замираю от этого поцелуя, который уже больше похож на секс, чем весь секс, что у меня был.
Громов целуется настойчиво-жадно.
Его язык плавно скользит по моим губам, как по своим частным владениям, и с глухим стоном проникает внутрь. Я подаюсь вперед и обвиваю мускулистый торс, чувствуя приятную твердость ниже. Жду, что меня это напугает или как-то отвернет, но внизу живота что-то вспыхивает и тлеет.
Жар только нарастает. Усиливается от трения наших языков и сплетения тел. Даже в одежде. По ногам снова бьет ветер, в уши проникает чей-то смех. Мы рассыпаемся, и возбужденно смотрит друг на друга. Дыхание шумное, спрятать это невозможно.