ДВА МОНОЛОГА
1
МОНОЛОГ ШИЗОФРЕНИКА
И снова слышу голоса,Бормочущие чушь,Как будто я на полчасаПопал в объятья душ.Затискали они меня,зажали, как в клещах…Смеются, морды изменяна рыла – Божий страх!Спаси нас, белый человекПод черным колпаком,Ведь я их знал который век,Со всеми был знаком…Якшался запросто, юлилто в яви, то во сне,как черный глист среди белилневнятных, страшных мне.Я сам художник. Хорошо,Мне сделали укол.Я сам – поэт,Хотя чуть-чуть, ну чуточки, тяжел.Я сам – артист. Но я, прости,Совсем не акробат.Зачем тащить меня? Пусти!О, в чем я виноват?
2 августа 2002 года
II
МОНОЛОГ ПАРАНОИКА (БЕСЕДА С ВРАЧОМ)
– Паранойя, говоришь, паранойя?А я скажу тебе: и Гегель, и КантПараноиками были.Паранойя – это талантОрганизации звездной и человеческой пыли.И Гитлер был параноик(С уклоном, правда), и Сталин,и, конечно, артист-Нерон.А ты-то сам зачем сюда поставлен,Собирать таких, как я, вершить свой закон?Ну и давай без дураков!Вяжи меня, вяжи!Я вижу иные, другиеСужающиеся рубежи.
24 августа 2002 года
DELIRIUM TREMENS
(ОДИН СЛУЧАЙ, ИЛИ ПОДСЛУШАННЫЙ РАЗГОВОР)
«Кто он? – спросил китаёза.—За Джа, за Чай, за Мао?Чем он дышит – Путиным или смертью?»Девка Чинь-чинь ему сказала:«Он – наш, Господин-мандарин, и вы ему верьте.Я видела, он бомжу-китайцу,Не то как бы наступил на яйца,Но даже время спросил по английски:„Is it time?“ —Ну, бомжак – наш служак,—Конечно, плохо ответил ему:„Time o’clock“»…«Чинь-чинь, а готовить он умеет, однако,Из кошек и мракаНаше новое блюдо „хин-хин-хуй-мерсиви“Ну, или просто сациви?«Я не знаю, – Чинь-Чинь сказала,—Он пьян, как не пьян,Наш ресторан для него, как сплошной туманНад вечной рекой Мао-Дэна, бренной рекой,И вообще, Господи, его упокой».
август 2002
***
Бессловесье,Господи, Боже мой, здесь я,Господи, в этом словесном затоне,В этом селе, в этом коробе, в этом поместьеСам, как козел Твой на страшной, червивой иконе,Слева и справа.
2002
***
Светом горница осветиласьчужим запредельнымсветом сознанья чужого родногоиль ужасом подсознаньяконус огня животворногорастущего изо льда вечного общегосветом она осветиласьсветом моя горькая горница
24 августа 2002 года
***
Неуютно мне, неуютно.Жарко-жарко, светло и мутно.Пусть и пасмурный, добрый день,А какая-то дребеденьДушу мучит, хоть не ущучит:Не отдамся я ей – мне лень.Жутко-жутко и чутко-чутко.Вот взорвалось что-то. Нет, шутка.Кошка прыгнула на капот,И машина, как зверь, орет.
24 августа 2002 года
***
Прошла гроза, но маленькая слишком…Ах, как бы мне хотелось с лихом, с лишкомтакого грома, чтоб оглохли все мы,не разбирая зрячи или немы,—все вышли бы под дождь,а там уж, кто-и-как не разберешь:кто с кем, куда торопишься, идешь,зачем?
24 августа 2002 года
РАССЕЯННЫЙ
Это город Петроград,Исторический окурок?Или город Петербург,Город турок или урок?Может, город Ленинград,Где родился я, придурок,Там, где мама умерла,Мой сурок всегда со мной.Мой сурок еще со мной.
2000
***
Пристал ко мне мудак из Пятигорска,а, может, не мудак, а так – бандит.Схватил меня за шею жестко-жестко,не душит, просто жмет и теребит.
Текучая была у нас беседа:он что-то бормотал, а я как жсмотрел, горят ли окна у соседа,чтоб их разбить на первом этаже.
Он что-то понял. Я, должно быть, тоже,но больше: если б он позвал меня,ну, как Христос… я просто, просто б ожили двинул вслед, ногами семеня.
Но он был только шут из Пятигорскаиль неумелый пьяненький бандит.В руке его моя осталась шерстка,а жизнь, должно быть, Бога теребит.
25 октября 2001 года
***
Смерть жизнью обозначив,себя переиначив,танцую я блохой на котелке,и чудится мне книга,громадная, как фига,в богоподобной фиговой руке.
Листаю я страницы,там – жужелицы, львицы,и комары тупые, и синицы,столь глупые, что море им поджечь,как сперму сплюнуть. Ах, эти девицы!А мне что делать? Знай, стреножить желчь.