- Нашему возвращению удивятся.
- В другом, - мужчина широко улыбнулся, - как хорошо, Реджина, что только в этом были эти бойцовые рыбы. Позволишь мне съесть лазанью в твоей компании?
- Мур?
- Да?
- Этот взгляд мне знаком. Я уже отдала тебе давно невинность. - Реджина Миллс улыбнулась мужчине.
- Идем есть лазанью?
Живая музыка и свечи. Реджина Миллс осмотрела пары, мило беседующие за другими столиками. Сложила руки на груди.
- Не закажешь себе кофе? - спросил Робин Мур, получивший свою лазанью.
- В меня влезало восемь кружек, пока я ждала время, когда мальчик заснет.
- Ты бы хотела с ним пообщаться, если бы я не запрещал это тебе?
- Робин, твоя лазанья остывает.
- Ты невозможна!
- Нет, Мур, я не подчиняюсь чужим планам, кроме собственного теперь.
- Как будто когда-то ты подчинялась, красотка… - Робин Мур осекся и подцепил вилкой большой кусок.
- Подчинилась нашим спорам про ребенка.
- Спасибо тебе, что подчинилась. Он классный, как бы с ним трудно не было. Его комиксная вселенная крутая, мы с ним вечером обсуждаем его работы, ему это важно. Если он принес мне новые листы истории, то я должен выждать время и прийти к нему, обсудить.
- Он ждал, что я сделаю так же?
- Не знаю.
- Но ты предполагаешь, Робин, что он ждал, что я приду?
- Я предполагаю.
- Мне понравилась идея спасения вселенной от «супа правды» в поезде. Он на что-то намекал? У него есть скрытый смысл в этой истории, Робин?
- Ты хочешь найти скрытый глубокий смысл в творчестве девятилетки? Реджина?
- Нет?
- Кейт и другие психологи, которые с ним работали считают, что у него такое активное раннее развитие. Он часто говорит такие вещи, которые… Он бывает очень точен в своих туманных определениях.
- У меня было раннее развитие, но моим сдвигом была математика. Папа с мамой искали мне репетиторов и заставляли выстраивать коммуникацию с людьми, которые мне были не интересны, желая получить нормального ребенка, а не холоднокровного монстра, живущего в цифрах.
- Ты была монстром?
- Я любила больше цифры, чем людей, а потом выяснилось, что за цифрами в экономике очень много людей и это важно, тогда я стала брать большие экономические задачи, а теперь я коммуницирую, считаю и ставлю лучшие скамейки в Портленде и вдыхаю в город дыхание новой жизни, когда она потухла в старых зданиях.
- Жаль, что Нью-Йорк лишился тебя.
- В Портленде все улыбаются по-настоящему или не улыбаются вообще. Второй зам занимается вопросами людей с чертовым гомосексуальным сдвигом и считает, что им отлично у нас.
- А ты?
- А за что мне любить и понимать таких, как Девис? Они должны быть равны, так как равны рыбы в аквариуме и затыкаться, когда их отшивают, как любых других мужиков. Какая ей привилегия? Что она женщина, которая любит женщин и это в тренде?
- Элеонор Девис имела к тебе притязания, когда ты работала в мэрии?
- Элеонор Девис была редкой сволочью, которая неумеренно пила, угрожала и пользовалась должностным положением.
- Почему ты молчала об этом девять лет?
- Почему, Мур, многие считают, что меня можно трахнуть, потому что я сексуальна, а выстраивать длинные уважительные отношения можно с такими теплыми людьми, как Кейт?
- Я не многие, Миллс. Я любил тебя.
- И трахал меня. Это редкая удача для мальчика из Квинса?
- Для человека, такого же равного с другими. Я любил тебя, красотка из высотки.
- Печальное разочарование, что она оказалась не такой, которую ты любил?
- Она… - Робин Мур вздохнул, попросил жестом счет, перевел взгляд на Реджину Миллс, - я съел свою лазанью в твоей компании, спасибо.
Реджина Миллс усмехнулась.
Квартира с плотными шторами. Реджина Миллс переоделась и спряталась в одеяло. Робин Мур долго ходил по комнате и тоже погасил свет. Реджина Миллс вспоминала, во всех мельчайших деталях, как они объехали за одни сутки весь город на ее машине с открытым верхом, как много солнца было вокруг. Как Робин Мур ей улыбался и вспомнила почти все его слова. Она не заметила, как мужчина пришел в гостиную и занял дальнее кресло. Молчание в квартире оборвалось его фразой:
- В наше первое утро я рассматривал тебя очень долго в той твоей квартире. Тогда я хотел всю жизнь тебя рассматривать и слышать твой голос.
- В утро после первой нашей ночи? - спросила Реджина Миллс.
- В утро после пьянки с Дэнни и Кейт, когда я попал в твою квартиру…
- Нужно выспаться, Мур.
- Нужно выспаться, Миллс, но сна совсем нет.
- Ты пришел меня вновь рассматривать? Я тебе чужой человек, я тебе никто! Засунь ничтожную лирику прошлого в это прошлое!
- Если бы ты сейчас спала, а не думала о прошлом, то не услышала бы эту мою фразу. Ты думала… Миллс, если бы ты встретила меня сейчас и я бы захотел за тобой поухаживать, чтобы у нас был роман. Миллс, я был тебе интересен сейчас?
- С сыном в придачу?
- Да. Я был бы тебе интересен?
- Мур, о чем таком гипотетическом ты говоришь? Мы слишком много прошли до, чтобы забыть!
- Миллс, а если бы мы не прошли до, а встретились сегодня вечером в ресторане за лазаньей? Обсудили попсовые комиксы из 1920-х как средство от великой американской депрессии, твои портлендские скамейки, мои гранты и моих пациентов со сложными операциями на кистях, как у Эрхарда или стопах. Я был бы тебе интересен? Ты бы пошла со мной на второе свидание? Кстати, я не разучился шутить, улыбаться и…
- Ты не разучился шутить, Мур. У меня в Портленде есть мужчина.
- У меня в Нью-Йорке нет женщины. Ты в Нью-Йорке, Реджина.
Комментарий к Часть 13
Хотелось бы комментариев)
========== Часть 14 ==========
Один из видов напряжения - молчание. В нем больше фраз, смысловых оборотов, тоски, нервов, чем способно вместить в себя любое словосочетание, предложение, текст. Над Нью-Йорком осенняя ночь, над городом летают вертолеты медицинских служб, бегут полицейские машины, открыты шумные бары, закрыты коробки, в которых выживают те, чей дом улица. Бежит метро, неся внутри суповые наборы таких же молчащих, без доли правды внутри - для себя, для других, тонны оправданий и тонны желаний, которые оставлены на станциях, в переходах, в парадных за закрытыми дверями своих любовниц, чужих любовниц, домах родителей и сердцах детей. Напряженное молчание в квартире на Манхеттене. Реджина Миллс рассматривает абрис фигуры в кресле, садится на диване, откидывая от себя одеяло.
- Ты хочешь, чтобы я подошла к тебе? Потрясла за плечо?
- Нет.
- Ты хочешь, Робин, добиться от меня чего-то. Чего? Сожалений?
- Нет.
- Мне было хорошо с тобой в прошлом.
- И мне было хорошо, Реджина, - мужчина встал с кресла и сел около дивана.
Реджина Миллс села рядом с ним. Мужчина вытянул рукой сверху одеяло и протянул женщине.
- Спрячься в него, - произнес Робин Мур.
- Зачем?
- Это хоть как-то спрячет твое тело.
- Хочешь меня, Мур?
Мужчина не ответил. Реджина Миллс спряталась в одеало и придвинулась к мужчине.
- Секс это не про любовь? - Реджина Миллс повернула голову.
- Для подростков это высший смысл, - ответил Робин Мур.
- Эмоции, которые они причиняют друг другу это нехватка опыта и времени жизни? Они это делают, чтобы насытится тем, чего у них нет и есть у таких как мы, тридцатилетних?
- Насытившихся своей и чужой болью подростков, Миллс.
Реджина Миллс потянула свою руку и провела ей по голому торсу мужчина, повернула к нему голову:
- Можно? - спросили ее глаза, а рука скользнула ниже, - Ты очень возбужден, - констатировала женщина, убирая свою ладонь.
Рука мужчины скользнула под одеяло, в котором, спрятав плечи, сидела женщина.
- Ты тоже очень возбуждена, - Робин Мур притулил свои пальцы с запахом женщины к своих губам.