– Нет, командир.
– Тогда выполняй свои обязанности. Всем готовиться к штурму!
Но штурма не последовало ни в этот день, ни на следующий. Все были настороже, держали под рукой оружие и снаряжение, чтоб мигом облачиться – и безотрывно следили за мной. Я чувствовал на себе взгляды испуганные и растерянные, злые и укоряющие, непонимающие и даже угрожающие. Впрочем, может быть, мне просто казалось. Реакция окружающих беспокоила меня только первый день – действительно, я ведь многого не понимаю, может, и в самом деле совершил нечто из ряда вон выходящее, за что без разговоров вешают и хоронят потом в мусорной куче? Может быть, совершив подобное, я больше не вправе требовать послушания и от своих людей?
Да плевать. Если у меня больше нет законных прав добиваться их повиновения, справлюсь и собственными силами. Они будут меня слушаться, хотят того или нет. Мы в осаждённом замке, отрезаны от всего мира, и здесь властвует только моя воля. Им придётся делать то, что я прикажу, придётся. И – самое главное – во взглядах солдат и сержантов я видел безусловное понимание этого факта. Безусловное с ним согласие.
Они действительно боялись, были просто в ужасе от возможных перспектив и от самого факта, что я посмел не подчиниться прямому приказу господина. Но выполнять мои приказы было насущной необходимостью, которая не может подвергаться сомнению. Можно было подумать, что моего гнева они боялись больше, чем графского или угрозы со стороны истинников, но в действительности дело было в другом. Я – их командир, я и моя воля, мой кулак, мой окрик – здесь. А граф – он где-то там. Он, конечно, высшая сила, лишь чуть уступающая божественной. Но ведь даже бог получает человеческую душу в своё полное распоряжение лишь после смерти тела, то есть когда-нибудь потом. И граф – это власть, которая существует лишь абстрактно. Зато командующий замковым гарнизоном – власть вполне конкретная и непосредственная, та самая, с которой слишком опасно спорить. Их я держу в своих руках каждое мгновение их жизни.
Поэтому, когда и на второй день небо не обрушилось мне на голову, и даже противник вёл себя тихо, большинство солдат совершенно успокоилось. В конце концов, у командира голова большая, он на то и поставлен, чтоб думать и принимать решения, так пусть их и принимает. Если что – сам виноват. В середине второго дня наблюдатели сообщили, что вокруг лагеря происходит какое-то движение, однако вышедшие за вал отряды направились не к Венцении, а в противоположную сторону. Отбывшая часть армии была не слишком велика, однако заметна. Чтоб взглянуть на неё, я даже поднялся на донжон, но было слишком далеко, и различить рисунок на штандартах не получилось.
– Значит, они увезли графа, – сказал Тио, который поднялся на площадку вместе со мной (Эберхарт последние два дня старательно меня избегал). – Ну и правильно, по-дурацки выглядело б, если б его каждый день таскали под стену, и всё с прежним нулевым результатом.
– Почему думаешь, что увозят именно графа?
– Скорее всего, именно его. А кого ещё? – Тио покосился на меня. – Они испробовали самое серьёзное средство против Венцении. Теперь, видимо, будут думать, что ещё сделать. Боюсь предположить, что именно.
– Нас спасает то, что захват Венцении ровным счётом ничего не решает. Думаю, им явно проще держать нас в осаде, чем тратить огромные средства на штурм. Что мы можем сделать, сидя здесь? Ничего… Противник упрётся рогом только в том случае, если мы его конкретно достанем, а на других фронтах будет тихо-спокойно. И ты знаешь, самый экономичный вариант штурма – всё равно магический. Значит, именно магией нас и будут снова пытаться взять.
– Странно, что не продолжили сразу же после первой неудачи. Как думаешь, почему?
Пришлось пожать плечами.
– Затрудняюсь сказать с уверенностью. Ну, может быть, их обеспокоило проявление. – Помолчал, подыскивая объяснение, понятное даже далёкому от темы человеку. Кроме того, и себе самому неплохо было бы лишний раз растолковать малопонятную вещь. – Ну, смотри: если в ход пускается мощное чародейство и своей цели не достигает, потому что встречает на пути пассивное противодействие, оно ведь не исчезает без остатка, понимаешь? Если вода выплеснута из горшка, горшок опустел, но и вода должна куда-то деться. В случае с магией речь идёт о неизрасходованной энергии – это намного серьёзнее, чем какая-то вода. В этот раз лишняя энергия проявила себя так, как ты видел – в виде страшной грозы. Бывают вещи и пострашнее. Всякое бывает. Может быть, их маги испугались, что в следующий раз проявление может нанести ущерб им самим или всему отряду истинников. Они ведь не знают, кто я таков и на что способен, умею ли сдерживать способности в бою, подумаю ли о том, чтоб не навредить хотя бы своим собственным солдатам и миру вокруг. Они обо мне вообще ничего не знают, кроме имени и того факта, что я чему-то обучался в Академии, а потом был куплен графом и отправлен в Венцению.