Тио заулыбался.
– Ты тёмная лошадка, командир. Это хорошо, очень хорошо. Это наш шанс.
Часть 3. Вступление (III)
Пожалуй, моё основное преимущество состояло в том, что мне не было страшно. К тому моменту, когда в этой новой жизни я оказался в положении человека, испытуемого смертельными опасностями, ещё не успел узнать, что такое страх, а потом уже и свыкся с риском. Казалось бы – самое время научиться. Но вышло наоборот, и теперь всё происходящее воспринималось мною как единственная существующая данность и норма. Я ещё не знал, что такое фатализм или фанатичная готовность полностью предаться божьей воле, направляющей каждого на земле рождённого, но уже смотрел на мир как раз таким вот образом. Если предстоит погибнуть в этой войне, значит, так оно и будет, что поделаешь. Бояться этого бесполезно. Сейчас я должен принимать те решения, которые кажутся мне единственно правильными, и только. Даже если они ошибочны – что ж, как и в случае с моей возможной смертью, я могу лишь принять неизбежные последствия и смириться с ними.
Поэтому спокойно ждал дальнейшего развития событий, не дёргая солдат. Да, нас пытались прощупывать, бодрили намёками на штурм, обстреливали, но больше не пытались действовать магией, даже в поиске – только традиционные военные методы, известные ещё с доисторических времён, до появления всяких наук. Я тоже старался ограничиваться простенькими отклоняющими защитными экранами – теперь, когда освоился с ними, поддерживал их с лёгкостью, и они экономили нам примерно половину жизней.
Шло время. Весна издевательски претворилась в лето, настоящее жаркое лето, земля, до того усыпанная цветами, поросла такой роскошной, такой сочной травой, что руки моих солдат, ещё недавно бывших крестьянами, так и чесались схватиться за косы. Ведь время уходило, и трава вот-вот перезреет… Но их от неё отделяли стены замка и ров, а ещё армия по ту сторону луга, и ничего с этим было не сделать.
Наши коровы были вынуждены кормиться старым сеном, кормовой репой да чуть-чуть той травой, которую самые жалостливые приволакивали в мешках с ближних фланговых укреплений, куда противник опасался соваться или же совался редко. Однако всё это было лишь притворством, попыткой сделать нашу жизнь хоть чуточку похожей на обычную. Благо ещё, что пока мои люди испытывали исключительно душевные страдания от происходящего. Пока нам хватало и топлива, и еды, и других припасов.
Поэтому всё, что пока меня действительно заботило – отсутствие достоверных новостей и проистекающая из этого факта многомерная загадка, где один вопрос сразу порождал сонм других, и мысль в них просто вязла. Непонятное или неизвестное всегда кажется угрожающим, и уж, во всяком случае, угнетает – своей потенциальной непредсказуемостью, конечно. Вот как понимать существующее положение дел? Почему после первой попытки истинники не стали дальше пытаться сломить нас магией? Почему привозили графа, если Венцения столь малозначительна, и почему его сразу увезли? Если наш замок наоборот значим, то чего ж не штурмуют нас по-настоящему, с размахом? Ну, допустим, магией они отчего-то не способны это делать – но техникой-то? Людьми! Загадки, загадки…
Хорошо, что их присутствие пока угрожает нам только косвенно.
Однажды ко мне прибежал один из солдат и, захлёбываясь от волнения, прокричал, что в замок пробился гонец, и его сейчас мне представят. Эта, в принципе, немудрящая новость взбудоражила Венцению сильнее, чем сумел бы сигнал к атаке. Словно круги от брошенного в пруд камня, пошли волны беспокойства и панической активности, все засуетились, дозорные и наблюдатели изобразили утроенное внимание к окрестностям, отдыхающие на всякий случай придвинулись к стойкам с оружием – и все украдкой косились в мою сторону. Мол, где новости, командир?
Тут-то всё понятно – информационный голод изглодал не только меня. Мы все стосковались по настоящим сведениям.