Она подошла, обняла меня и заплакала тоже, и это простенько выраженное сопереживание глубоко меня тронуло. Вряд ли ей было дело до погибшего сержанта, вряд ли она вообще отличала его от остальных и помнила по имени. Девушка терзалась моей болью, это я способен был понять и второй раз в нынешней своей жизни проникся тем, что, оказывается, кому-то в этом мире совершенно бескорыстно небезразличен.
Именно теперь ко мне вдруг пришло осознание, что я, оказывается, не просто предмет купли-продажи или объект экспериментов, пожелавший выжить после них, не просто командир крепости, начальник и подчинённый, боец и работник, но ещё и сам по себе человек. У меня есть мысли и чувства, на которые я имею право, какие-то особенности натуры, за которые, наверное, даже можно любить… Хотя бы привязаться, сопереживать, разделять их, в конце концов! Удивительным было открытие, что существуют ещё какие-то значимые, вполне реальные проявления личности, кроме долга и возможностей, кроме жизни и смерти. А ещё – понимание, что, наверное, вокруг меня живут точно такие же люди, как я сам, им тоже можно сочувствовать, заглянуть в их чувства, разделить их боль или радость… Увидеть их смерть и испытать из-за этого настоящее горе.
Вулфера пришлось заменять солдатом, который был далеко не так опытен, как погибший предшественник, но всё-таки что-то понимал в военном деле, и то хорошо. Эберхарт посоветовал его мне и обещал приглядывать, хотя я посчитал парня сомнительной кандидатурой. Однако, назначив, сразу переключился на другие вопросы и забыл о своих сомнениях, а к новому сержанту довольно быстро привык. Хотя о Вулфере вспоминал то и дело, и это воспоминание тяготило меня.
Атаки на Венцению повторялись, иногда оказывались довольно серьёзными, яростными, но всё происходящее и теперь казалось мне каким-то бессистемным, дурацким. Когда всерьёз хотят взять крепость, действуют не так. Правда, я очень смутно догадывался, как именно, скорее прикидывал, как бы сам стал действовать. Но уж катапультами, большими стреломётами и баллистами обзавёлся бы в первую очередь, тем более что тут было где разместиться – весь огромный луг в распоряжении противника! А они только сейчас собрались монтировать что-то подобное, плюнув наконец на таран неудачной конструкции.
– Можешь придумать, как бы нам защититься от обстрела из баллист? – озабоченно спросил Эберхарт.
– Не знаю. Честно тебе скажу – не знаю. Задача была бы сложна и для дипломированного мага, а я всего лишь недоучка.
– Если они смонтируют пару-тройку крупных установок (а в снарядах тут недостатка нет, предгорье, камней можно найти сколько угодно), то наши стены долго не простоят.
– Чтоб наверняка снести эти стены, мало будет парочки баллист. Нужен будет подкоп. А здесь его сделать невозможно, скала не позволит.
– Всё равно, надо как-то защититься от обстрела. У тебя есть идеи, командир? Обдумай.
– Есть парочка, – уклончиво ответил я, чтоб его успокоить. Сам-то отлично понимал, что не в состоянии совершить подобное чудо.
Это какая мощь нужна, чтоб с гарантией отражать несущуюся на огромной скорости каменюку?! Да ещё отражать так, чтоб она упала где-то за пределами стен? Мыслимое ли дело!.. Постепенно у меня забрезжила смутная идея – ведь валун, отправленный в полёт, тоже несёт в себе определённую энергию. Можно ли использовать её? Наверное, можно, но ведь для этого требуется искусность настоящего мастера, а кто я? Кто я такой? Человек без прошлого и знаний, всего лишь удачливый простак… Или нет? Что в прочитанных мною книгах сможет мне помочь? Что-то же там было по этой теме?.. Да, было. И кое-что из этого я даже помню дословно.
– Значит, попытаешься? – обеспокоенно спросил мой помощник.
– Конечно.
И Эберхарт вздохнул с заметным облегчением, снова повеселел.
По его взгляду и всему поведению можно было решить, будто положение замка зависит целиком и полностью от моей доброй воли. Захочу я – ни одна беда Венцении не коснётся. Захочу – и снаряды, стрелы и дротики разлетятся в стороны, как испуганные птицы. Надо только отыскать нужные слова, уговорить меня, и проблемы исчезнут сами собой.