Его светлость, по слухам, в плен не попал, но теперь не располагал даже теми двумя с половиной тысячами бойцов, которые имелись у него всего четыре дня назад. У моего господина ещё был шанс уйти куда-нибудь и там начать новую жизнь в надежде на изменения к лучшему, но он этого не сделает, или решится, когда будет уже слишком поздно. Можно только догадываться, что творится у него в голове и какими фантастическими планами он тешит себя сейчас. И чем всё это может закончиться.
Скоро выяснилось, что сходные мысли беспокоят не только меня.
– Вот что теперь собирается предпринимать господин, который вообще-то должен нас всех защищать? – со злобой спросил Элфа после того, как от нас ушёл очередной парнишка, обменявший новости на мешочек зерна. – Конечно, нехорошо так говорить о господине, но его дурь станет для Отардата концом. Или уже стала, чего деликатничать…
– Истинникам нужен Оданес и либо свидетельство о бесчестной смерти младшего Гереварда, либо его освобождение, – заворчал Эберхарт. – А получив желаемое, истинники должны будут отступить. Им не под силу контролировать такие огромные территории. Возможно, тогда граф сумеет всё вернуть.
– Ты так думаешь? – удивился я.
– Народ восстанет против Дикого моста, естественно. Иначе и быть не может.
– Да брось. Сомнительно. До сих пор же не восстали.
– Вот если выяснится, что Демон Геревард жив, тогда у нас будут серьёзные проблемы. Да, его именем истинники долго смогут держать в повиновении Архипелаг и побережье, а оттуда будут забирать людей в свою армию. Побережье и острова очень хорошо помнят Гереварда. Боюсь, он и тут сможет разгуляться так, что горы вздрогнут. И Оданес будет его… Но если сын старого герцога мёртв, тогда получается совсем другой расклад! Тогда истинники могут и уйти.
– Надеяться на их добровольный уход – всё равно что рассчитывать на чудо, – сказал я.
– И это говорит маг!
– Магия – не чудо. Это сведе́ние энергий с обстоятельствами таким образом, чтоб получить нужный результат. Если получится.
– Намудрил… Ты подумай о том, что у Дикого моста просто не хватит сил и средств на долгую войну. Скорее всего, они расшибутся об Оданес даже в его нынешнем пощипанном виде, вот и всё. Возможно, этого наш господин разумно дожидается.
– Разумно ли в подобной ситуации протратить всю армию и к финалу остаться с парой землекопов под началом?
– Да ты кто такой, чтоб так говорить о господине?!
– Эбер, Тио – ребята! Вы оба по-своему правы. Согласись, дружище, – повернулся я к Тио, – даже если с его светлостью что-нибудь случится, мы-то всё равно должны будем потихоньку воевать, правильно? Меня вполне устраивает роль главы маленького самостоятельного отряда.
– Вести собственную войну – сомнительная радость. – Эберхарт говорил очень серьёзно.
– Я ничего другого не умею. Только учиться да воевать.
Меня почему-то такая тоска охватила при этих словах. Почему бы вдруг? Трудно понять, ведь я просто сказал правду. Моя жизнь именно такова – она непродолжительна и бедна опытом, изобильна поиском новых умений и знаний. Я научился учиться, потом – воевать, да ещё постоянно держал в голове образ женщины, которую люблю… Вот и всё. Положим, жизнь других людей обычно полнее и умениями, и опытом (по крайней мере, так я себе это представлял), и чувствами. Но то, что у меня есть, всё принадлежит мне. Магический катаклизм лишил меня большей части жизни, оставив на память только образ женщины (и даже в его подлинности приходилось сомневаться). Другим людям повезло больше.
Да и ладно.
Впервые в этой новой жизни я почувствовал себя обездоленным. Странное ощущение. Для меня мир и происходящее в нём всегда было данностью, единственным существующим порядком вещей, не предусматривающим вариантов. Ладно, я меняюсь. И теперь готов всерьёз заинтересоваться, чем таким принципиальным истинники отличаются от других людей. В чём суть их воззрений и способа управления землями, что окружающие видят в них такую страшную угрозу или такие многообещающие перспективы?