А дальше уже не имело значения, что, едва мы сунулись внутрь, как завозились, зашуршали и зафыркали разбуженные лошади. Ребят, которые устроились на ночлег в пещере, слишком разморило, и кто-то из них даже ворчнул в адрес коней, мол, что расшумелись, стойте спокойно, дайте поспать.
Мои солдаты, уставшие и злые от холода, напали без церемоний и только на третьем или четвёртом по-глупому умершем вспомнили, что кого-то надо бы взять живым – для отчёта. Правда, к этому моменту бандиты всё-таки сообразили, что происходит настоящее нападение, и надо бы посопротивляться. Но получилось у них плохо. Только двое сумели сделать хоть что-то, и одного в отместку искололи, как надоедливого поросёнка, зато второго скрутили и присовокупили к живым. У него будет шанс умереть строго по закону – после вынесения соответствующего приговора.
Возня в полутьме была опасной игрой, и если б разбойники-неудачники держались хоть чуть достойнее, нам бы не поздоровилось. В такой обстановке нетрудно перепутать своего с врагом, и получилась бы кровавая резня всех со всеми. Что бы там осталось от моего отряда… Опять же – по ушам бы надавали за неоправданные потери.
– Эй! – окликнул я, оглядывая. – Доложить обстановку.
– Задание выполнено. Один боец ранен, – натужно заохал кто-то из-за огромной охапки сена.
– Кто?
– Я.
– Ну, молодец, – возмутился его непосредственный начальник. – Обалдуй. Куда вперёд десятского лезешь докладать?!
– Трупы есть?
– Только ихние, – заверили меня, методично пошевелив каждое распластанное тело.
– Ну и ладно. Не жалко. Грузи виновных на коней.
– А, может, поспим сначала? – неуверенно предложил один из солдат.
– В лазарете выспишься. Хочешь, ноги переломаю?
– Лучше потом, а то нам его на своём горбу тащить.
– Но-но-но, шуточки! Я тебе сам что хочешь переломаю!
– Живо, в путь, – велел я, и бойцы бросили балагурить, навели относительный порядок (сошвырнули тела убитых в ближайшее ущелье, собрали оружие бандитов и скарб, прихватили даже остатки забитого примерно день назад козла), взгромоздили пленников на их же коней и отправились обратно в город. Действовали они хоть и быстро, но довольно вяло, поэтому я сменил гнев на милость, через несколько часов разрешил остановиться, пожарить мясо, чуть-чуть отдохнуть. И пленников накормить, конечно.
Козёл оказался жестковат.
– Оказывается, это не так и трудно, – сказал я одному из коллег.
– Рейды-то? Да что тут сложного. Нужна привычка… Парней сейчас разморит.
– Пусть мужественно преодолевают тяготы и лишения. Кстати, предупреди, чтоб следили в оба за пленными, а то виновный заменит собой сбежавшего. А парнишку-проводника можно отпустить, как только доберёмся до тракта.
– Пусть как следует отработает свою плату. И вообще – вдруг у начальства к нему возникнут вопросы!
В городке меня встретили сперва с удивлением и по видимости равнодушно, поэтому-то я не сразу осознал, что мною очень довольны. Догадался по тому, что моим солдатам позволили отдохнуть, пару дней выдавали удвоенный паёк, а неделю спустя, когда сержанта спешно перевели куда-то на побережье, сделали сержантом меня.
Сначала я растерялся, конечно. При всей своей странной для мужика оручести мой предшественник производил впечатление человека опытного, знающего толк и в сражениях, и в обучении новобранцев. А что мог сделать я, обделённый знаниями и даже памятью о прошлом – чистый лист, начавший жить буквально только год назад?
Но всё оказалось проще, чем мне думалось. Раньше, наблюдая сержанта с позиции неугодного подчинённого, я видел громогласную глыбу, которая держит в руках наши жизни и судьбы, и одного его окрика достаточно, чтоб развернуть их. Теперь же оказалось, что над сержантом высится множество других глыб, которые регулярно отдают приказы: что, когда и где делать – а иногда весьма чётко конкретизируют распоряжения: как именно делать. И от меня, в общем-то, требуется лишь довести распоряжение до сведения солдат и проследить за исполнением.
Озвучивать распоряжения от себя оказалось не так и сложно. На новом месте я старался действовать так, как неосознанно научил меня мой предшественник, как он показал: ведь другого примера я был лишён и на собственный опыт опереться не мог. Кстати, принимая дела, я с удивлением узнал от него, что вовсе не вызывал особого раздражения, что справлялся с делами хорошо и даже нравился сержанту как отличный исполнитель с инициативой. А недовольство он мне демонстрировал, чтоб добиться большего усердия. И вот теперь рад видеть, какого отличного результата добился.