И я безотказно вступал в шутливые поединки, если устав или время позволяли некоторое служебное послабление, и если противник был умеренно пьян. Иногда приходилось крепко получать по роже или шее, но чаще руки, плечи, ноги и торс как-то обходились малым, и оппонент оказывался обезврежен и признавал себя побеждённым. Первое время было страшновато, думалось: а что если только убивать я и умею? Ещё прикончу кого-нибудь из коллег, нехорошо получится. Но потом понял, что тело одинаково хорошо умеет и убивать, и побеждать в поединке, нужно только чётко сформулировать намерение, настроиться и по ходу дела не позволять себе вспышки ярости.
– Ты будешь очень хорошим солдатом, – сказал мне поверженный на землю офицер – он тоже однажды соблазнился возможностью хорошо размяться. – Нет, не потому, что хорошо дерёшься. Многие хорошо дерутся, а толку с них ноль – только на представления выставлять. Ты умеешь убивать, вот в чём дело. Умеешь убивать – и думать. Знаешь, что тебе нужно? Придумать себе идею.
– Идею? – Я помог ему подняться. – Простите, не понял
– Идею, да. Красивую идею. Тебе нужен значимый смысл, почему ты дерёшься. Идея или красивая цель, к которой ты будешь стремиться. Иначе быстро съедешь башкой, а съехавший офицер может только героически сдохнуть, да ещё, возможно, от руки своих же товарищей. Уметь убивать – хорошо, любить убивать – плохо. Опасно, понял? С ума можно сойти. Понял?
– Понял.
Я задумался.
Часть 2. Понимание (I)
До Академии самые свежие новости доходили, конечно, с торговцами. Говорили только об истинниках. И так было понятно, что раз они рискнули пощупать подступы к Академии, значит, уже набрались силы.
Первое, что всех обеспокоило – весть о том, что в руках поборников якобы единственно истинного учения снова оказался целиком весь архипелаг Воль. Они уже захватывали его, потом часть островов взбунтовалась, и началась такая кровавая неразбериха, что все ждали близкого конца карьеры Дикого моста. Однако бунт был подавлен почти так же стремительно, как и вспыхнул. Причём лишь часть архипелага агрессоры усмирили банально, грубой военной силы. На большинстве островов их сторонники или адепты теми или иными способами обошлись без тяжёлого и долгого вооружённого противостояния. Но как? Вряд ли обошлось уговорами, ведь бунт обычно не усмиряют болтовнёй.
Эта ситуация породила даже больше обсуждений, чем давешняя попытка истинников взять академический форт.
Я становился молчаливым слушателем ожесточённых споров о том, хорош ли Истинный путь или плох. Прислушивался только потому, что привык это делать – истинники пока интересовали меня сугубо как противник. Враг. Хорошо бы, конечно, знать, сколько у них солдат и как они обучены, сколько кораблей, магических стрелковых установок, фортов и крепостей, какие припасы, и так далее. Я потихоньку определялся с тем, что может меня интересовать, расставлял жизненные приоритеты, и мне это нравилось. Сколько можно быть истуканом с поддельной жизнью?
Но что касалось адептов Истинного пути, то, конечно, никто не мог удовлетворить моё пока ещё праздное любопытство. Таких подробных сведений о враге торговцы, разумеется, не имели. Зато щедро свозили к нам самые разные слухи и сплетни.
Например, о том, что один из высших наставников Истинного пути сумел соблазнить дочку герцога Шигая, уговорил её бежать с ним. Так что теперь герцог тоже в войне, грозится не знать отдыха и не брать новых любовниц, пока стоит оплот истинников – Дикий мост. Или о том, что герцог Оданеса объявил о смерти своего наследника, после чего поспешил скончаться, и осталась после него единственная дочь, которая что-то не торопится называть дату свадьбы и имя жениха. Нашла когда перебирать кандидатов, война уже почти у стен столицы, а она тянет. Думает, видите ли. Ду-ура. Закончит как дочь герцога Шигая.
Две сотни солдат отправили готовить побережье к возможному нападению с моря, моих ребят в том числе. Мы чистили берег от плавника, подтаскивали строителям материал, рыли котлованы и делали насыпи. Я работал вместе с солдатами и слушал их разговоры. И здесь сплетни легко перепархивали от группки к группке: про того герцога да ту герцогиню с её любовниками.
О знати ребята говорили лениво, обыденно и снисходительно, как могли бы обсуждать личную жизнь поварихи Грозды или старика Лугодия, который пасёт коров, приписанных к местной крохотной крепостце. Мне трудно было связать эту снисходительность с восторженным подобострастием, которым были полны их же рассказы о военных успехах вельмож, ошеломляюще дорогих покупках или даже карьере, которую при дворе того или иного герцога сделал их земляк или знакомый знакомых.