За столом восседали все представители академической верхушки, от ректора, старшего магистра, до его последнего помощника, ответственного, вроде бы, за персонал и ход магической практики студентов младший курсов. В окружении лучших чародеев мира сидел граф Отардата: седоватый, но удивительно молодой лицом, задорный, говорливый и оживлённый, при этом каждый жест, взгляд или фраза пропитаны были потрясающим чувством собственного достоинства, шутить с которым и в голову-то не придёт.
Я сперва не приглядывался: вряд ли это вежливо – пялиться на почётных гостей Академии. Но потом именно ему показали на меня, и мы заинтересовались друг другом совершенно симметрично. Под его изучающим взором я даже подтянулся, как и подобает военному чину.
– Этот? – уточнил граф, разглядывая меня с любопытством ребёнка, впервые увидевшего верблюда. Впрочем, при всём своём искреннем интересе ребёнок очень себе на уме. – Как его зовут?
– Хм… – нежданно озадачился магистр. Покосился на помощника, но тот тоже лишь руками развёл. – Мы привыкли звать его условно: Примо. Как ты сам себя называешь, сержант?
– Арит, – ответил я, незадолго до того приняв решение именоваться именно так.
– Любопытно, уважаемый, что вы не знали, как его имя, – усмехнулся вельможа, любезно поворачиваясь к магистру.
– В случае этого человека имя – абсолютная условность. О своём прошлом он не помнит ничего.
– Имя откуда взял, сержант?
– Я знаю, что так называется короткий серпообразный клинок. Я военный. Я тоже оружие. Такое имя, считаю, мне подобает.
– Понятно… Но раз вы, уважаемый, говорите, что он ничего не помнит, поскольку пострадал от радужного явления, то можно ли быть уверенным в здравости его сознания? В уравновешенности психики? Будет ли он реагировать и поступать адекватно ситуации, вести себя правильно, как положено? Будет ли он, в конце концов, лоялен?
– Всё время пребывания в Академии он ведёт себя вполне адекватно и лояльно.
– Но вы как специалист можете дать гарантию, что он не сойдёт внезапно с ума, не кинется всех резать?
– Если он до сего момент был здрав рассудком, то в дальнейшем у него столько же шансов сойти с ума, сколько и у любого другого человека. Даже чуть меньше, потому что он выдержан, индифферентен, фаталистичен, уравновешен, – сказал зам ректора по персоналу. – О нём отзываются как о чрезвычайно правильном военном, психологически соответствующем своей задаче.
– Вот как? – Граф всё не сводил с меня глаз. Видно было – сомневается. – Какова твоя мечта, сержант?
– Ваша светлость?
– Ну, мечта. Ты о чём-нибудь в этой жизни мечтаешь вообще? Чего бы ты хотел?
Мне на миг затмило сознание. О чём я мечтаю? Жить, чтоб узнавать? Учиться, чтоб яснее разглядеть мир? Да, всё так, но собеседник вряд ли поймёт, о чём идёт речь. Ещё может решить, что над ним смеются. Скорее всего, он интересуется конечной целью, которую я хотел бы поставить перед собой, моими мечтами, которые могут определить тип сознания. Что же ему, в самом деле, ответить? Наверное, человеку вроде меня прилично мечтать о богатстве и карьере, но я ни о чём таком не задумывался, а врать – это пока не моё.
– Я хочу найти девушку, на которой собирался жениться.
На меня с изумлением уставились все заседающие за столом, от гостя до гостеприимных хозяев.
– Так ты всё же что-то помнишь? – воскликнул граф.
– Не может быть, – откомментировал магистр. – Невозможно.
– Так помнишь?
– Нет, – признался я. – Но уверен, что так всё и было. Я найду эту девушку и женюсь на ней.
– Думаешь, что твоя наречённая продолжает тебя ждать?
– Думаю, да.
Граф, слегка пожав плечами, посмотрел на магистра.
– Любопытные интересы у ваших солдат, надо признать.
– Вполне достойные цели в жизни, – усмехнулся в ответ чародей и взглянул на меня так проницательно, что мне стало не по себе. Хотя почему – трудно угадать, ведь я был совершенно искренен. – Тот, кто желает завести семью, обычно предан своему делу и господину. Это в его интересах. Серьёзный, обстоятельный человек.
– Допустим. Хорошо, вы меня убедили, я его куплю. В наше время действительно слишком трудно найти стоящих людей, которым можно доверить отряд или даже целую крепость. Приходится рисковать.