Их посёлки были неопрятными пятнами на лице природы, тоже величественной и местами даже прекрасной, но стеснённой человеком. Казалось, обитатели здешних поселений не слишком-то жалуют кормящую их землю, и смягчать ей общение с собой им даже в голову не приходит. Да и о собственном счастье от созерцания красоты и чистоты вряд ли тут кто-нибудь когда-нибудь задумывался. Мусор бросали прямо на обочине дороги или под плетень к соседу, помои выливали где попало, запах нечистот в деревнях был повсюду, но жителям было безразлично! И я воочию убедился, что можно жить и иначе, чем живут в единственном более или менее известном мне месте.
Но всё равно был удивлён.
– Странно, что тут грязь после себя не убирают, бросают остатки прямо под окна, – поделился я с магом-академистом, когда пришёл возвращать взятую у него книгу. Он-то тоже долго прожил при Академии, он должен меня понять. – Там всегда всё убирают и живут чисто, а тут как-то странно живут…
– Да понятно, почему не прибирают, – брезгливо ответил чародей, но брезгливость его скорее предназначалась мне, а не общей окружающей неустроенности. – На землях, принадлежащих Академии, за брошенный как попало мусор или неубранные отходы расплачиваются деньгами, так что народ следит за чистотой. Они там привыкли, а здесь иные правила, иные законы. Здесь всем без разницы: чисто или грязно. Здесь у народа другие проблемы. – И, забрав книгу, отвернулся.
– Можно следующую? – осведомился я, вполне удовлетворённый объяснением.
– Да что ты там можешь понять! – воскликнул он. Но фолиант выдал. И с раздражением откомментировал. – Граф что – и правда считает, что пара прочитанных книжек сделает из простого рубаки, к тому же пришибленного, полноценного мага? Понимаю, вельможа хочет сэкономить деньги, но это же ерунда! Нашёл на чём экономить! На найме опытных чародеев!
Стало понятно, почему при подобном ко мне отношении книги они всё-таки давали. Просто ребята решили, что таково решение их работодателя, что именно по его распоряжению я сую нос в магическую литературу. Пусть считают, лишь бы книгами делились.
Жаль, что тексты нельзя перекопировать на ходу. Переписывать их негде, и времени на это нет. Но лучше прочесть и забыть половину, чем не читать никогда.
В пути долины сменяли друг друга, холмы украшали горизонт плавными линиями склонов и вершин, по-детски подражая настоящим горным хребтам, царствующим в отдалении. Посёлки и фермы просто мелькали, а потом нас встретил целый город, и он тоже оказался совсем другим, чем академический. Там все жили примерно одинаково: чисто, уютно, в меру сил нарядно и уравновешенно. Здесь же разница между бедностью и богатством была настолько огромна, что первое неотступно пятнало второе одной своей близостью. Ну невозможно всерьёз воспринимать дворец с роскошным фасадом, если в паре шагов от него, как грибы из-под пенька, торчат гнилые, бурые от грязи, обвешенные разнообразным тряпьём, заваленные мусором аж по крыши жалкие домишки обыкновенных трущоб. Изобилие сразу начинает казаться картонным, притворным, нарисованным, и кажется, что за красивой внешностью спрятано такое же убожество: страшное, безнадёжное, засасывающее.
И так, оглядываясь по сторонам, я с каждым днём понимал всё лучше и лучше, как мало знаю о жизни. Нескоро для меня наступит время судить окружающих и их бытие. Пока надлежит только молчать, смотреть и слушать.
В городе мы задержались всего на день: на окраинном постоялом дворе все внимательно слушали новости. Оказывается, новостей полно, и самых беспокоящих: например, в шести днях пути отсюда схлестнулись отряды Ангра и Пиры, спорят за Город Гроз. Между прочим, Пира воюет за истинников, её правитель по слухам, задолжал адептам Учения очень крупную сумму. Многие жители из восточных районов Пиры бегут в горы, меньшая часть – в Тореген. А ещё молодой граф Торегена зовёт в свою армию крепких ребят, обещает жалование, но до того жалования в нынешних условиях, пожалуй, и не дотянешь. И молодая герцогиня Оданеса, кстати, по-прежнему не выбрала мужа, однако войско собирает. Усердствует.