Но прежде чем приступать к делу, следовало точно определить, каковы границы моих полномочий. Естественно, я поставлен здесь затем, чтоб держать замок в порядке, а гарнизон наготове, и в случае нападения должен показать врагу красоты загробного мира. Значит, видимо, к ремонту укреплений я могу приступать немедленно, без специального на то разрешения, как имею полное право тренировать солдат по своему разумению.
А вот что насчёт прочего? Следует ли ждать особых поставок из метрополии графства, станут ли графские чиновники лично заниматься пополнением здешних запасов? Вряд ли, думаю. Если я верно понимаю ситуацию, очень скоро им всем будет не до маленькой Венцении. Можно, конечно, отправить письмо, испрашивая разрешение на то и это, но почта оборачивается долго, и на получение ответа надежд мало. Так что же можно придумать?
Эберхарт, мой помощник, честно ответил, что, по идее, на любые действия нужно специальное разрешение. Захочу ли я прикупить дополнительных бочек солонины в счёт сумм, отпущенных на жалование, или решу привлечь местных жителей к строительству, или забрать у них подводы, чтоб быстрее доставлять камень – неважно. По идее, я должен ограничиваться только кругом своих прямых обязанностей и прав. По идее, так должны поступать все коменданты замков и крепостей. Но надо признать, что мало кто действует строго по инструкции, и такое уж совпадение: самые послушные редко добиваются отличных результатов.
Кстати – того, кто потерпит поражение, накажут именно за поражение. Не будет иметь значения, следовал ли он приказам или нарушал их. Точно так же победителю простят промахи и прямые проступки, если он даст великолепный результат… Вернее сказать, о проступках просто забудут.
Услышав эти осторожные пояснения, я понял, что и так всё это знаю, потому что в форте Бус действовал по тому же принципу, просто масштаб был иным. И в задумчивости согласился:
– Ладно. В замке, значит, есть какой-то ресурс средств, верно? Придётся пустить его в ход, чтоб пополнить запас стрел, дротиков, другого оружия, а также лекарств. Укрепления отремонтируем своими силами и ещё привлечём окрестных крестьян. Если заявлю, что это делается по разрешению или даже приказу господина – поверят?
– Конечно, поверят.
– Значит, так и сделаем. Потом, думаю, объявим частичную реквизицию продуктов. Будет разумно создать резерв, и если война сюда не придёт, крестьяне просто получат свои припасы обратно, в том виде, в каком сдали.
– Такое, да без прямого приказа, могут по-разному истолковать, – задумчиво произнёс мой собеседник. – Самоуправство. Серьёзное самоуправство. Как доказать, что не свой карман хотелось набить?
– Война всё спишет.
– Оно-то верно. Если война досюда докатится. Где она, та война…
– Когда докатится, будет уже поздно.
– Оно-то верно. – Эберхарт ещё поразмыслил. – Вы ведь понимаете, командир, что в случае чего спросят именно с вас?
– Разумеется. Пусть спрашивают. Помнишь, кто я таков? Я ж ведь числюсь не совсем нормальным парнем. Я потерял память, потом был в работе у начинающих магов, которые мне башку потрепали очень здорово, правильного воспитания не имею, куплен его светлостью без проверки… Какой с меня спрос? Это, понятно, будет аргумент на крайний случай.
– Так, значит, правда?
– Что?
– Что вы стали жертвой магических экспериментов аж в самой Академии и после всего умудрились выжить?
– Отчасти.
– Удивительно. Вот так дела! Впервые слышу, чтоб радужные удары пробуждали в человеке даже не чародейские, а воинские таланты. – И уставился вопросительно.
Поэтому я ответил.
– Кое-кто из магов предположил, что в той своей жизни я был военным. Что-то сохранилось в сознании, какие-то прежние навыки мог мне вернуть силовёрт.
– Действительно, что мы можем знать о магии, – прозвучало в ответ. Я подумал, что он меня просто не слушал – видимо, ему стало скучно.