Я же спокойно допил из кружки, вытер щёку и ответно поинтересовался:
– Ты разве что-то в замок сдавал?
– Я-то нет, потому как поля не держу, а про огороды разговора не было. Но остальные-то все сдавали: и зерно, и овощи. И это помимо обычного порядка с долей от своего огорода в пользу замка. И ещё работа. Никто из мужиков такого порядка не помнит. Кое-кто даже говорит, что урожай вот-вот из замка испарится, и спрашивай тогда с лешего да водяного свой хлебушек.
– Мужики каждую неделю ходят к нам ворочать мешки. Могут, если желают, каждый раз их пересчитывать.
– Это-то да. Но, допустим, завтра придут – и не окажется мешков. Что тогда делать, а?
– Попробуй вывези из замка столько хлеба и овощей, чтоб этого никто не заметил, – проворчал я. – Или ты думаешь, для графа сам Титан мира откроет волшебные врата из наших подвалов да на главный рынок?
Посмеялись и в большинстве расслабились, налили себе ещё эля. Но хозяин кабака упорствовал, к тому же, судя по налившимся щекам и ярому взору, выпить он тоже успел и теперь жаждал разрядки. Например – поорать чуток. Даже хула на господина пьяному крестьянину простительна. Да и как ещё найти в себе силы исполнять все требования своего графа, если не ругая его на чём свет стоит время от времени в кругу друзей?!
– Ну вот ты тут у нас – представитель господина! Скажи нам откровенно: на черта было придумывать такую штуку? Кому это надо – лишний раз гонять люд сперва с урожаем до замка, потом время от времени свой же хлебушко в том замке досматривать, а когда понадобится – опять обратно везти, время тратить, коней трудить, свои плечи стирать в кровь об мешки? Ну зачем, ответь?!
Спешить было некуда, я отвечал медленно и сдержанно.
– Как понимаю, ты не в курсе, что в ближайшем будущем война может прийти и в Отардат? Вместе с вражескими солдатами, между прочим. Как считаешь: лучше сохранить зерно в замке за каменными стенами, даже если придётся наломать спину лишней работой, или всё отдать врагу?
– Будет ли вообще тот враг – неизвестно!
– Графу известно. Желаешь с ним поспорить?
– Ну, допустим, и придёт тот враг – и что? Любой крестьянин припрячет свой урожай лучше белки. Ищи тогда, враг, зёрнышки в поле!
– То, что спрятано, можно найти. А то, что будет лежать в замке, придётся ещё брать штурмом. Я позабочусь, чтоб это никому не удалось.
– Да после той войны увидят ли вообще мужики свои запасы?! – Собеседник предпринял последнюю попытку раздуть скандал. – Сколько потерь будет у графа, придётся замок ремонтировать. На денежки от нашего хлеба, небось!
Но я был спокоен, как и всегда.
– Было ли такое, чтоб я вас обманывал? Не было. Значит, нечего и обвинять. За голословные обвинения можно ответить.
И, поставив кружку на стол чуть шумнее, чем следовало бы, вышел из кабака. Деревенька, к которой мы гуляли, расположилась на холме, одним краем прижимавшемся к предгорью. Низинные земли по весне частенько заливало, причём хорошо так, взрослому человеку по макушку, поэтому там не строились, разве что какие-нибудь сараи на скорую руку возводили – чтоб не жалко было, если унесёт. К счастью, особенно сильных ветров здесь не бывало, и на холме в окружении яблонь, груш и слив крестьянам жилось вполне комфортно. Сельчане разбивали крохотные огородики с зеленью под окнами домов, а более серьёзные овощи в заметных количествах выращивали на отдалённых огородах – и ничего, справлялись.
С этого холма, если найти удобное место, можно было полюбоваться и на предгорье, и на замок, и на лес, который начинался за соседним взгорком. Тот был похож на торжественный курган, когда-то насыпанный в честь очень знатного и влиятельного человека – правильной формы, округлый, уже заметно придавленный временем. Лес обступал его со всех сторон, и кроны были роскошные, щедрые. А над ними, густея с каждой минутой, поднимались чёрно-синие грозовые облака.
Я погрозил им кулаком.
– Не дождёшься, прах тебя возьми! Не дождёшься! – И понял, что тоже заметно набрался. Хотелось выпрямиться, набычиться и кому-нибудь врезать. Не за дело, а просто так, от полноты жизненных ощущений.
Следом за мной во двор вышел и Эберхарт.
– Кому грозишь-то? – пробормотал он. – Что случилось? С кем поссорился?