Выбора у меня не было. Ощутив первый проблеск идеи, я пытался ухватить её, прижать к себе, словно дорогого друга, не уверенный, угадал ли то, что мне нужно, или забрёл в дебри чародейств, не применимых в бою на стенах. А ещё ведь надо было следить за происходящим в замке и вокруг него. Мои сержанты – молодцы, с солдатами и попытками штурма справлялись. Однако моё внимание им тоже требуется, и какое!
Зима потихоньку слабела, но перед уходом решила как следует охладить пыл людишек. Несколько морозных дней отогнали врага от вала, и тогда при активном участии простенького и довольно интересного чародейства мои солдаты сумели стянуть в нашу пользу ещё одни мостки. Мы чуть-чуть отпраздновали эту крохотную победу мясом одной из коров: скот в любом случае нужно было потихоньку резать, потому что корма для всех животных до конца года не хватит. Противник перенёс нашу выходку стоически, отреагировал довольно вяло. От холода все устали, и необъявленное перемирие воцарилось до самой оттепели. Нам, сидевшим в тепле и под частичной защитой магии, эта передышка была приятна. Врагу – вряд ли. В разорённых деревнях оставалось мало припасов, а кое-кто из крестьян по слухам ещё и умудрился удрать обратно в лес. С провизией, конечно – как своей, так и до того отобранной в пользу солдат.
Что там творилось, мы знали плохо. Последняя порция новостей пришла вместе с крестьянским пополнением. Именно эти люди, сумевшие чудом уцелеть тогда и прорваться к нам, рассказали, как истинники выследили несколько временных лесных поселений, но сперва вели себя напоказ дружелюбно, очень мало грабили и почти совсем не трогали женщин. А когда заманили многих из поселян обратно в деревни, окружили каждую из них, отделили женщин от мужчин и последних погнали в снег и мороз – работать. Заставили дополнительно укреплять свой лагерь, строить осадные приспособления и почти не кормили. Что там произошло с их жёнами и детьми, мужики не знали.
Слухи же по поводу положения отардатского правителя ходили в основном неутешительные. Я не готов был доверять всему, что по этому поводу рассказывали сельчане, ведь они, разумеется, повторяли слова вражеских солдат (от кого ещё им было узнать новости), однако выслушал внимательно. Возможно, какую-то правду все эти рассказы содержат, и если истинники утверждают, что Отарда на днях пала, то, возможно, так и есть. А, может, нет.
Снег начал раскисать и оседать, кое-где на пригорках показалась земля, накрепко обледеневающая за ночь, и по льду, сковавшему ров, уже нельзя было ходить. Для весны ещё было рановато, однако необычайно суровая для этих краёв зима отступилась и не настаивала на своём, к счастью завоевателей и их предполагаемых жертв. Мы, конечно, меньше страдали от мороза, чем «гости» Отардата, но в оттепель проще стоять в дозоре и браться за лук.
Крестьяне, которые волею случая оказались в моём отряде, оделись в доспех, по-солдатски перепоясались ремнями и, вроде бы, растворились в общей массе. Но теперь, в преддверии весны, их легко было отличить от профессиональных служак. Они хмурились, ворчали, подставляя лица ветру, с беспокойством оглядывали небо, горизонт и землю под стенами замка. Видно, смутный намёк на близость весны взбудоражил в них ту силу, которая заставляет птиц покидать юг ради родного, но сурового севера.
Но было и ясное понимание, что в нынешнем году всё получится иначе, чем обычно, и это лишало моих новых солдат покоя. Конечно, они догадывались, что на этот раз быки не пошагают через свежепросохшую пашню, волоча за собой огромный плуг, и драгоценное, просеянное зёрнышко к зёрнышку жито не полетит с пальцев, разбросанное как положено. А что может быть страшнее для крестьянина, как не вынужденный разрыв жизненного цикла, прочно привязанного к закономерностям и срокам сева, вызревания и уборки? Когда семена не падают в землю, а скот разбредается или режется весь без разбора, крестьянин переживает нечто в его глазах худшее, чем смерть. Тут не одна его жизнь – тут весь мир рушится.
Но что можно было сделать? Они вполне понимали смысл происходящего и его последствия и лишь звучно вздыхали – я их отлично слышал.