Ночью подморозило, и таран хорошо так врос в грязь. Следующие несколько дней происходящее напоминало странную игру – они пытались выручить свою махину, а мы их бодрили как могли. В конечном итоге таран им пришлось разобрать, а потом в сторонке собрать что-то более лёгкое и мобильное, а лужи и разливанное море грязи замостить брёвнами и подготовить сборный мост – всё это под прицелом наших луков и арбалетов. Конечно, нас тоже пытались обстреливать, время от времени таким образом добавляли работы замковым лекарям, а заодно щедро пополняли наши колчаны.
– Что думаешь делать дальше? – осторожно спросил Эберхарт. Наедине он уже давно привык говорить мне «ты», а я не возражал. – Они ведь рано или поздно его сюда дотащат. И мост поставят. И мы его не подожжём – видишь, как они мостки обшили сырыми кожами? А ворота у нас хоть и неплохие, но всё же обычные. Твоя магия уже готова?
– Готова. Я всё укреплю.
– Между прочим, баллист на той стороне нет лишь потому, что Венцения до поры не стоила внимания. Но если дело затянется, то мы его удостоимся. Ты же должен понимать, что пока они даже не приступали к нормальному штурму! Им это было не нужно. Но рано или поздно мы останемся одни против всех, и тогда наступит наше время.
– Посмотрим.
– Да что смотреть – понятно же! Они подержат нас в осаде годик, а потом у них может закончиться терпение, и начнутся настоящие штурмы – с магией, с баллистами, с осадными башнями. Мы не выстоим.
– За год ситуация может измениться.
– На что ты надеешься? На что уповаешь?
– Ни на что волшебное. Я просто рассуждаю: время идёт, земель, захваченных войсками Дикого моста, много. Как можно за столь короткое время подчинить себе такие обширные области? Возможно, уже летом истинникам станет не до Отардата, и тогда граф сможет отыграть обратно если не всё графство, то хотя бы часть.
– Стоит ли нам на это рассчитывать? Полагаю, нам следует действовать в расчёте на худший вариант.
– И? Что же ты предлагаешь делать? Всё, что мы можем – просто держаться. Будут баллисты, значит, придётся воевать под обстрелом. А если на нас обрушатся магией, значит, будем противостоять магии.
– Но ты ведь владеешь какими-то чарами, командир! Ты ведь можешь как-то подготовиться? Как-то защитить нас от вражеских чародейств.
– Я тут такой один. Кроме того, я недоучка. У меня нет книг, нет инструментов. Что смогу, конечно, сделаю, но ты ведь понимаешь – мои возможности ограниченны. Да сам подумай – разве я бог?!
– Да, понимаю, всё понимаю. Однако если у них солдаты и техника, то и мы должны использовать всё что имеем. – Эберхарт многозначительно помолчал. – Бог весть что творится. Где вообще армии Оданеса? Они ведь обещали, что вмешаются!
– Если я верно помню твои же собственные слова, Оданес предлагал Отардату помощь и получил отказ. Граф ведь сам отказался от поддержки герцогства.
– Естественно, отказался! И ты бы отказался, будь ты на месте нашего графа! Герцогиня не спешит замуж, хочет сама командовать армиями, отказалась выходить и за представителя отардатской правящей семьи. В этом случае, если б она с нашим господином объединила бы силы, по законам субординации могла бы требовать своего главенства в альянсе. Нашему графу пришлось бы подчиняться женщине, потому что она более родовита! Ты бы стал? Стал бы повиноваться бабе?!
– Меня б никто не спросил. Господин граф, кстати, тоже не спрашивал. Разумеется, если бы меня у Академии купила герцогиня, я бы служил ей.
– Да, понимаю, ты в таком положении, когда выбирать не приходится, и привык слушаться. Но просто представь: если б ты был родовитым дворянином, согласился б, что ли? Да ни за что!
– Если б проигранная война грозила мне тем, что из родовитого дворянина я превращусь в бездомного нищего, а вероятнее всего в труп – согласился бы.
– Ты так говоришь потому, что не понимаешь сути ситуации. Был бы ты свободнорождённым… Ну как это – возвращать себе дворянское достоинство и владения, но при этом непоправимо запятнать свою честь? А как потом править, запятнанным?
– Чем запятнанным?
– Да подчинением женщине, конечно. Какой-нибудь кабатчик может спокойно жить под каблуком у жены – он птица невысокого полёта, ему и так сгодиться. Но для графа, для человека, чьё положение открыто всем взглядам, его репутация очень важна.