Время шло, теплело, всё яснее на лицах солдат, которые совсем недавно были крестьянами, проступала злоба. Кажется, они не верили, что сезон действительно пропал, и ждали, что чудо господне каким-то образом вернёт их к плугу и бороне, причём своевременно. Возмущение, что чуда не произошло, коснулось даже моей временной подруги.
– Ты же можешь сдать крепость! – воскликнула она, подавая мне щи и свежий хлеб. – Тебе предлагали. Тогда мужики могли бы вернуться к земле, и в будущем году не случится голода. Какой тебе смысл отказываться, если сам граф сдался?
Я удивлённо поднял взгляд от миски.
– Что?
– Граф ведь сдался, они же говорили. Так зачем тебе тут стоять насмерть? Какой смысл? Если б ты сдался, то позаботился б о мужиках, и война в этом краю, глядишь, закончилась бы – они ведь так и сказали. Почему ты не выполнишь их требований?..
Я поднялся. Мне захотелось ударить её; почему-то именно это первым пришло не то что в голову, а в мышцы. Я даже сделал первое движение, и девчонка рефлекторно отшатнулась, вскинула руки к лицу, но не прекратила говорить. Удивлённый, я остановил руку, потому что вспомнил, как она накидывала мне плащ на плечи, как массировала и тем спасла от судорог, да и странно было бы подчиняться подобному рефлексу сейчас, вне боя.
Она ведь мне не враг. Она просто болтливая дура, но это можно простить случайной, временной спутнице. Крестьянке нужен ум совершенно другого типа, чем женщине, которую я выбрал себе, и потому всё, чего мне нужно от неё добиться – готовности молчать в любой ситуации, пока её не спрашивают. Этого, наверное, можно добиться и без пощёчин. Тем более что под моим взглядом большинство людей брали себя в руки и начинали слушать. И она притихла, замолчала, даже не закончив начатую фразу.
– Закрой рот, живо. Своё мнение оставь при себе.
Поколебался, не отвергнуть ли обед, чтоб продемонстрировать своё неодобрение, но голод победил. К тому же, суп её изготовления всегда стоил внимания. Она отступила на несколько шагов и застыла у стены в нелепой позе, которая должна была, наверное, выглядеть подобострастной, но получилась просто бестолковой. Эта девица не умела вести себя подобострастно. Может быть, в этом её преимущество, которое более или менее компенсирует глупость. Я окончательно успокоился и сделал ей знак, чтоб шла себе и больше не мешалась.
– Странно, что они здесь вообще стоят, – сказал я Тио, когда снова поднялся на стену, – раз не очень-то хотят штурмовать. Зачем тогда им здесь нужны такие значительные силы?
– Думаю, это у нас перевалочный пункт на пути из Отарды в Приул, – ответил сержант. – Видно же, что войска периодически прибывают, но количество штурмующих остаётся прежним. Значит, это не пополнение. А нас дёргают, чтоб мы не забывались, вели себя осторожно, не устраивали вылазок и проблем противнику.
– А разумно ли нам устраивать вылазки?
– Нет. Совершенно.
– Ну и не надо. – Я с любопытством разглядывал преобразившуюся долину – перепаханный до состояния грязного болотца луг постарались засыпать, кое-где даже навели гать и сейчас конструировали в отдалении какую-то штурмовую штуковину. – Смотри-ка – снова идут разговоры разговаривать. Скажи, чтоб позвали Эберхарта. Пусть тоже послушает.
– Эй, Венцения! Последний раз предлагаем – сдавайтесь, если хотите уцелеть! Жизнь вам сохранит только благоразумие. Ваш граф передал Отардат Дикому мосту, и теперь все его люди должны повиноваться представителям Истинного пути. – Какое-то время голосистый подождал ответа и, не дождавшись, повторил всю тираду ещё раз. Помедлив, окликнул. – Эй, есть там кто?
Эберхарт взглянул на меня, после чего слегка высунулся из бойницы и весело подбодрил:
– Ты вопи, вопи. Мы слушаем.