Но нападения не случилось. Когда ливневая завеса разошлась, обнаружилось, что все солдаты противника убрались с луга – должно быть, вернулись в свой лагерь. Они не высунулись из него и на следующий день, и Эберхарт даже начал ухмыляться.
– Испугались наши гостюшки дождичка. – И добавил уже серьёзнее. – Я, кстати, тоже испугался.
– Оно и понятно, – вступил Тио. – Я решил грешным делом, что конец света случился.
– Нет. Просто магия претворилась вот таким образом, – пробормотал я. Меня не поняли, но переспрашивать не стали.
Я ждал следующей магической атаки, старался готовиться к ней, но маги по ту сторону сперва вообще никак себя не обозначали. Потом, спустя три дня абсолютного затишья, кто-то с фланга попытался аккуратно прощупать нас не боевой магией, а чем-то вроде чар наблюдения. Я плохо представлял себе, как следует обезвреживать подобные, тем более, что это была магия не боевая, которой я в основном и интересовался, а другая, пассивная и сложная.
Что ж, если не знаешь, что делать, делай то, что умеешь. Я построил подвижный защитный экран самой сложной и эффективной конструкции, на какую только был способен, и вывел его навстречу сканирующим чарам. Схема оказалась мощнее, чем мне показалось сначала, и при столкновении с магией наблюдения просто смела их, растёрла в эфирную пыль, почти не оставив вторичного выхлопа.
Тот, кто тянулся сюда, сразу оставил свою идею. Ощущение чужого присутствия пропало, и, подержав экран какое-то время, я осторожно убрал его. Жаль, что мои усилия стёрли следы вражеской магии, а то бы я их поизучал, может, узнал бы что-нибудь новенькое. Может быть, даже угадал, сколько у меня времени на отдых… А, какая разница! Невыспавшийся, изнемогший, я даже бесполезнее, чем спящий. Во сне вполне реально уловить начало сессии боевой магии, особенно если изначально настроиться на восприятие и не отпускать его даже во время отдыха.
С этими мыслями я повалился в постель и проспал как убитый больше десяти часов. С этой же мыслью отправлялся спать и все последующие дни. Нас никто не трогал, даже обычными методами бодрить и штурмовать не пробовали. Только стояли в отдалении и демонстрировали, что, мол, мы здесь, помните, что вы в осаде, не дёргайтесь там. Но мы, конечно, дёргались. Если была возможность подбить кого-нибудь, оказавшегося на подходящем расстоянии для болта или стреломёта, то мы подбивали, разумеется. Не жалеть же их, в самом деле!
Нас не трогали месяц, целый месяц. Его они потратили на то, чтоб устроить для себя кое-какие укрепления вокруг гати и насыпной дороги, а потом укрепиться ещё ближе к нам, но на разумном расстоянии. Теперь мы могли подбивать только тех, кто высовывался из-за щитов, а иногда, подгадав, прошибать насквозь и щит, и того, кто за ним спрятался. Конечно, на такое были способны только самые мощные арбалеты и те два стреломёта, которые мы смогли удачно установить и нацелить.
Естественно, они отвечали. Эта вялая перестрелка только и позволяла, что не расслабляться, помнить, кто мы и чем тут занимаемся, и прекратить ворчню солдат из числа крестьян, что вот, мол, время уходит, поля стоят холостые, ещё немного, и поздно будет пахать даже под яровые… Вот, уже поздно… Я ещё первое время ломал голову, пытаясь понять, почему нас больше не атакуют магией, но потом бросил это. Не атакуют, так не атакуют, слава Четверым. Когда соберутся, надеюсь, успею это заметить. Теперь, успешно опробовав себя на практике, я уже меньше трепетал за свою жизнь и жизни своих солдат, и слегка расслабился.
Итак, спустя месяц наблюдатели заметили движение вокруг лагеря. Народу с их стороны снова прибыло, и щедро. Замелькали флаги, но слишком далеко, мы не могли рассмотреть их детально сквозь зелень, ставшую уже по-летнему густой. Из лагеря вышло столько солдат, что удивительно стало, как они вообще там помещались. Потом смогли различить и символы на цветастых полотнищах.
– Ну? – уточнил я, плохо разбирающийся в геральдике.
– Вон там штандарт Дикого моста… Кто бы сомневался… А вон флаг Пиры. И Отардата. Ну, совсем хорошо. Какого чёрта они смеют его использовать?..