– По какой причине ты, плебей и мразь, вообразил о себе невесть что? Кто тут тебе должен что-то доказывать? – Изумлению и возмущению представителя Дикого моста не было предела. – Ты – всего лишь достояние своего хозяина и должен выполнять все его желания, а не те, которые тебе понравятся… Что молчишь? Ты счёл, что, раз стены этого жалкого замка держатся так долго, значит, ты непобедим? Ошибаешься. Это лишь значит, что до тебя пока не доходили руки. Но если Дикий мост возьмётся за тебя как следует, от твоей Венцении не останется и следа. И от тебя тоже. И умирать ты перед этим будешь долго, мучительно.
Я помедлил, прежде чем ответить.
– По-настоящему сильный не грозится. Он делает. Господин, я буду держать замок до тех пор, пока смогу. Уверен, именно этого вы на самом деле хотите.
Граф повернул голову и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. Даже как-то подобрался весь, и стало понятно, что требование сдать замок определённо не было его подлинным, нутряным желанием. Что-то такое имелось у него в запасе, чему, возможно, даже такой скромный замок, как Венцения, оставшийся в его руках, мог помочь. Разумеется, он не имеет возможности подать мне ясный знак, и, может быть, его взгляд и подобранность на самом деле означают гнев на непокорного слугу, гнев, который он не мог позволить себе продемонстрировать при посторонних, потому что это уронило бы его честь. Но что поделаешь. Мне придётся действовать на свой страх и риск.
Я в любом случае рискую. Разве Сын Титана, олицетворяющий Судьбу, обещал мне, что в этой войне я выживу? Может, случайность: чья-то магия, болт из арбалета, камень из пращи – избавят графа от необходимости наказывать меня за неповиновение.
Снизу ещё что-то вопили, возмущались и угрожали – я стоял и слушал, потому что в присутствии его светлости должен был держаться вежливо, а так бы ушёл, конечно. Сказать мне было нечего. Какой смысл повторять одно и то же? В ожидании, пока депутация сама всё поймёт и отбудет, мне пришлось наблюдать, как от графа требуют повторить приказ, и он его повторяет с ещё меньшей охотой, чем прежде, но довольно-таки громко.
– Ты понимаешь, что с тобой будет теперь, когда ты отказался повиноваться своему господину? – в ярости крикнул истинник, явно не желая верить тому, что видит собственными глазами. – От тебя отвернутся все, ты и твои люди станете изгоями всюду в мире. Даже Храм, которому вы так верите, вас проклянет. Этого ты добиваешься?
– Откуда такая забота обо мне и моей судьбе? – Я постарался, чтоб это звучало издевательски. И добавил. – Я готов повиноваться моему господину, когда он будет говорить своими словами и от себя. А не вынужденно повторять за лакеем истинников их просьбишки.
– Тебя надо прирезать, как бешеную собаку, тварь! – прозвучало в ответ.
– Иди и прирежь… С вашего позволения, господин. – После поклона я спустился со стены, чувствуя, что не стоит больше искушать судьбу.
И тут-то мы столкнулись взглядами с Эберхартом. Он был бел, как обколотый болтом край стены, и видно было, как на висках бьются жилки – почти одновременно, однако ж не совсем, потому что лицо ему совершенно перекосило. Я даже решил сперва, что у него начинается припадок падучей, или удар его вот-вот хватит. Он уже не мальчик, всякое может быть.
– Что ты наделал! – воскликнул он. Солдаты, волею случая оказавшиеся поблизости и совершенно растерянные, навострили уши, кто-то даже придвинулся поближе – посмотреть и послушать. – Что ты натворил?!
– А что, собственно, я натворил? – Выдержка и самоконтроль – вот что мне было сейчас нужно. Ни словом, ни жестом, ни движением лица не показать собственную растерянность.
– Вы, командир, отлично знаете, что это был сам граф. Не двойник и не мошенник, а он собственной персоной, и мы все должны повиноваться его приказам. Граф приказал вам сдать замок, и ведь тут всё понятно…
Я смотрел на него в упор, и в результате незаконченная фраза повисла в воздухе. Нормальный цвет лица не вернулся к моему помощнику, да и физиономия осталась перекошенной, но хоть замолчал и явно отказался от намерений продолжать препирательства. Остальные тоже как-то притихли, стали отводить взгляды, делать вид, что их совсем не интересует разговор, у них куча обязанностей, и вообще – их дело маленькое, они повинуются командиру и его распоряжения не критикуют.
– Я надеюсь, это последний раз, когда ты считаешь возможным разговаривать со мной подобным образом. Этот замок находится под моим командованием – хочешь оспорить мои права?