Глава 1
Она разбила сад. Небольшой, больше похожий на теплицу, обтянутую поликарбонатом, но от этого не менее прекрасный. Когда в предрассветных сумерках птицы заводят свою трель, она выходит на крыльцо и любуется своим творением издалека, грея руки о керамическую чашку с несвежим чаем. Я знаю, что он несвежий, и помню каждую перебранку, что мы заводили с утра, устраиваясь за обеденным столом. Ей просто это не дано: готовить, обновлять заварку в чайнике, поддерживать чистоту и гладить мои рубашки. Ей дано выращивать цветы, и по её мнения, для того, чтобы называться женщиной этого вполне достаточно. А как по мне, хватает одной улыбки. Той, от вида которой сбиваешься с мысли и мечтаешь попробовать её на вкус. Вкус, который не позабыть даже спустя сотню лет: мята, малина и сливки... Интересно, она сменила помаду?
Где-то в глубине улицы громко лает овчарка и хрупкая миниатюрная шатенка испуганно вздрагивает, проливая остывший напиток на свои пижамные брюки. Мне хочется подскочить, подойти как можно ближе и убедиться, что он и правда остыл, но я до сих пор боюсь показаться ей на глаза. Уж лучше так, издалека. Видеть и не касаться. Помнить и понимать, что это всё, что мне осталось. Только мне, потому что в голове Сони места для меня не нет... Я просто сон, который с приходом солнца исчез, стоило ей приоткрыть глаза.
***
Это странно. Самое странное из того, что я могла бы себе представить.
- Кленовый сироп дочка, ты его любишь, - густая масса капает тяжёлыми кляксами на мамины блинчики, и вот она уже заботливо пододвигает ко мне тарелку.
Разве я неправа? Эта её забота, рассказы, от которых моя голова вот-вот взорвётся - это какой-то сюр. Абсурд боятся прикоснуться к еде, потому что женщина, которую мне постоянно хочется причесать, совсем не внушает доверия, но уверяет, что это вкусно.
- Я сама отвезу тебя на занятия, отец задерживается в командировке. Ты выбрала платье? Я подобрала парочку на свой вкус, но...
- Я бы предпочла джинсы, - обрываю её на полуслове и запиваю отвратительную стряпню своей родительницы не менее отвратительным крепким чаем. - Мне так комфортнее.
- Джинсы? Милая, это твой первый день. Столько знакомств впереди, ты должна выглядеть хорошо. И потом, ты всегда предпочитала юбки.
Возможно. Но от той девушки, что могла завтракать этой отравой во мне почти ничего не осталось. Разве что лицо, но я и его немного изменила: от правой брови до мочки уха тянется безобразный шрам, который мне постоянно приходится закрывать волосами. Так с чего я должна ей верить? Мало ли что она там любила...
- Ладно. Я не буду на тебя давить. Хочешь джинсы, иди в них. Не думаю, что нынешняя молодёжь слишком уж наряжается на первое сентября. Доешь, а я пока подгоню машину.
Интересно, та прежняя я покрывалась мурашками, когда женщина, которую я обязана называть матерью, шуршала своей старомодной юбкой из красной тафты, проносясь мимо, как ураган? Наверное, хотя после кленового сиропа не удивлюсь, если и сама носила нечто подобное. Может, поэтому и влетела в дерево на своей Мазде, ослепнув от страз, подобных тем, что украшают родительскую блузку?
От этих мыслей мне хочется рассмеяться. Так бывает, когда на протяжении года гонишь их от себя, а они все также настойчиво ломятся в твою голову и накрывают в самый неожиданный момент: в ванной, когда твоё тело покрыто пеной, а ты не торопишься её смывать, размышляя о том, нравился ли тебе прежде яблочный гель для душа? Или в спальне, когда листаешь толстый любовный роман, и ловишь себя на том, что прежде могла предпочитать фантастику... Мне предстоит отыскать незнакомку, что спряталась в моей голове, а я не нашла ответов даже для таких элементарных мелочей... Единственное, что мне остаётся - продолжать есть эти блинчики, в надежде, что привычная среда даст хоть одну зацепку для моего мозга.
- Опаздываем!
Из приоткрытого окна, завешанного нежной белой занавеской, доносится скрип открываемых гаражных ворот, и я тут же подскакиваю с места, чтобы без зазрения совести отправить несъедобные блины в урну. Они со своей задачей не справились - память по прежнему спит, а если кто и бунтует, так это желудок. Я торопливо шныряю по шкафчикам, как вор, проникший в дорогой особняк в отсутствие хозяев, и, отыскав на одной из полок медовые хлопья, отправляю в рот целую пригоршню. Вот так-то лучше. Пусть и без молока, но вполне съедобно. И если я и упаду в обморок, то вовсе не от голода, а от страха перед первым рабочим днём.