Глава 2
Шины мягко скользят по серпантину, а пропитанный ароматами моря воздух играет моими волосами, открывая миру безобразный шрам на виске. Хорошо, что при маме можно не стесняться - она была первой, кого я увидела, открыв глаза. Распухшие, отёкшие от гематом веки, которые с невероятным трудом поддавались моему желанию взглянуть на незнакомый мир. Я не знаю, насколько ужасно выглядела в тот момент, но, думаю, спустя год реабилитаций и походов к пластическим хирургам, Инну Вебер мне уже ничем не напугать.
А я вот трусиха. Без интереса разглядываю улочки южного городка, и впервые жалею, что когда-то торопилась покинуть стерильно-белую палату. В ней я была в безопасности: не переживала о том, что думают обо мне окружающие, не боялась сморозить чушь. В моём случае бред, что я несла был вполне уместен - у меня полная амнезия, металлическая пластинка в черепушке и огромная невосполнимая пустота в голове. Медсёстры заботливо кормили меня с ложечки, врачи с дежурными улыбками на губах призывали не отчаиваться, а мама заново учила жить. Хотелось бы понять зачем, ведь для общества я практически бесполезна - канцелярская мышь, которая не помнит ничего из того, что когда-то входило в её обязанности.
- Соня, первая дверь у лестницы. Деканат. Ничего не бойся, здесь замечательный коллектив и все тебя очень любят.
Прекрасно. Меня любят те, чьих имён я не смогу назвать даже под страхом смерти. Это страшнее, чем взглянуть в зеркало спустя два месяца после аварии, опасаясь обнаружить, что ты некрасива, невзрачна, и проплешина на макушке после операции видна, даже если ты собрала волосы в высокий хвост.
- Иди. Ты никогда не вдавалась в подробности, что именно делаешь, но я уверена, в должности секретаря нет ничего трудного. Главное, собраться.
- Я в порядке, мам. Туда? - я пячусь назад, указывая большим пальцем себе за спину, и стараюсь выдавить из себя улыбку. Тянуть смысла нет, ведь это ещё неизвестно, что хуже: слушать её длинные монологи о силе духа или столкнуться в приёмной с напрочь забытыми друзьями. У них хотя бы есть шанс меня не разочаровать, поскольку Инна свой, кажется, профукала. Она меня не трогает: не может достучаться до сердца, а каждое её прикосновение подобно пытке, которая со временем становится всё изощреннее. Видимо, моё сердце страдает тем же недугом, что и голова. Надеюсь, хотя бы оно излечится, иначе я окончательно потеряна.
- Не заезжай за мной, ладно? Возьму такси или ... - хочу сказать, что кто-то из друзей меня подбросит, но если честно, это звучит как бред. У меня их нет, они стёрлись и, вполне возможно, что сегодня повторят судьбу блинчиков: пообщаюсь, и пойму, что от их подбадриваний у меня изжога. - Да, такси. Езжай и скажи отцу, что со мной всё в порядке.
Мама нехотя кивает. Я вижу, как она борется с собой, как вертит головой по сторонам, кажется, засомневавшись в компетентности врача, который настойчиво рекомендовал отпустить меня в свободное плавание, но внутри ничего не откликается. Мне тяжелее, так что пусть ищет утешение в другом месте.
Сверкающий, украшенной плиткой пол, заливается глухими стонами от каждого удара моих каблуков, но даже этот звук для меня чужеродный. Может, меня всё же обманывают? Я никогда не носила шпильки и именно поэтому с трудом преодолеваю расстояние до двери, за которой слышны голоса? И вновь ложь - их я тоже не узнаю, даже тогда, когда неуверенно приоткрываю дверь, но так и не прохожу внутрь, давая себе привыкнуть. Даже порываюсь обернуться и, если быть честной, надеюсь, что Инна всё-таки не ушла,. Но на её месте уже столпилась группа девчонок, бесперебоя болтающих о каникулах. Счастливые. Я вот не знаю, с чего начать...
- Кто там такой скромный? Проходите! - доносится из деканата, и я отлипаю взглядом от старшекурсниц. Сейчас не лучшее время для зависти, тем более что, не дав мне время собраться, кто-то уже тянет дверь изнутри.
- Сонька! - девушка? Женщина? Трудно определить с ходу, ведь одета она как классная руководительница выпускного класса, а накрашена так, словно только что вернулась из бара. Но улыбается вроде искренне, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, она виснет на моей шее. - Я Вера. Вера Стоянова, помнишь?
- Нет? - звучит так, будто я спрашиваю, но она понимает верно. И расстраивается натурально, на мгновенье замерев у меня на груди.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов