Это было уже интереснее. Это показывало о мавках. Хотя, мавки, как принято было считать, в такой мелкой и затхлой воде не живут.
– Она должна была вперёд замуж пойти, негоже младшую выставлять, коль старшая тут, – хмыкнула Вацлава. – А её никто не привечал. Я красивее была.
Сложно было представить эту старуху лет на шестьдесят-семьдесят моложе. Но если постараться? Вон вроде бы и черты лица проступают тонкие, и глаза большие, и волосы, хоть и седые, а длинные…
– Красивее, – подтвердила Вацлава тишину, – ко мне пришли вперёд. Отец и мать их за порог, Эльжетка в слёзы. Я её утешать. А потом смеяться – ха, не та сестра старшей родилась. Глупая была, хворая на ум.
Голос Вацлавы звучал ясно, разрезал темную прохладу воздуха, ложился ровно, давно не говорила она так чисто и открыто. Говорила, потому что знала – последняя то ночью, ей о том и Эльжетка сказала.
– Эльжетка ночью во двор, я за ней, но не успела. Пока думала чем грудь прикрыть, Эльжетка уже сюда. А тут река была, тогда была…
– Не спасли? – спросила Агата, чтобы хоть чем-то нарушить этот тоскливый рассказ. Впрочем, тоску наводила не история, а тон Вацлавы. Отстранённый и одновременно горький. Не простила она себя, виноватой всю жизнь считает.
– Не спасли, – подтвердила очевидное Вацлава. – Всё в разлад. Я замуж не вышла уж. Так, потом, чтоб бабы не жалели и не смотрели как на хворую, в город съездила. Помогло бы. Хотя…
Вацлава махнула рукой:
– Грех на мне. Сразу же поняла я, что вы по её душу. А значит и по мою. Но я вот что скажу, не мучайтесь. Эльжетка же не злая. Меня ждёт.
– Простите? – не понял Томаш.
– Как это ждёт? – Себастьян разделял удивление. Мавки не жили чем-то, кроме ярости. Таков был порядок. Так было написано в методичках и учебниках. Так они все учились.
Одна Агата отмалчивалась, может чуяла чего, а может вслух не удивлялась.
– Ей в воде холодно, сыро…– объяснила Вацлава, – я, как невмоготу станет, прихожу. Говорю с ней. Когда суп налью, когда кусок мяса брошу. А когда и платок пуховый.
– Куда бросите? – Агата всё-таки не выдержала.
– Эльжетке! – Вацлава взглянула на Агату как на худоумную. – Говорю же, сестра моя!
Троица снова мрачно переглянулась. Ситуация становилась яснее, но ни разу не становилась лучше.
– Мёрзнет она, голодает, – продолжала Вацлава. – И скучает. Но сказала, что дождётся. А я скрипела-скрипела. Когда месяц могла не прийти. А с годами и дня не могу продержаться. Скучаю.
Все трое молчали, каждый думал о странном людском рассудке, который плетет свои причудливые сети-паутины, а разбираться-то как?!
– Ежель Эльжетка чего и натворила, то не говорите никому. Она меня ждала. Обозлилась. Я струсила. Не знаю, как она это вынесла, а я вот не смогла. Вода – это страшно. Ютка меня выхватила. Откуда только силища взялась?
– Послушайте, – не выдержал Себастьян, – ваша сестра умерла много лет назад, сейчас она не дух воды, это просто невозмо…
Он осёкся. Томаш стукнул его по плечу. Но это было лишнее. Себастьян и сам уже видел. впрочем, он надеялся, что рассудок просто его покинул.
Затхлая вода, темневшая уродливым пятном под мостом, расползлась в стороны, точно двери распахнула, и обнажилось белое тело, всплывшее мертвечиной на поверхность. Тело нарастило мощь, засеребрилось и стали различимы черты, и открылись давно съеденные водою глаза, искривился в немом крике оскверненный затхлостью воды рот…
– Эльжетка! – выдохнула с облегчением Вацлава и протянула руку к белому трупу.
Агата, Себастьян и Томаш, подорвавшись в едином порыве, отпрянули к краю моста. Как можно дальше от белого тела.
– Какого?..– возмущение и ужас Томаша потонули.
Тело зашевелилось, поднимаясь из воды.
– Сестр-а-а, – глухо прошелестело невиданное существо, совсем непохожее на привычную мавку – веселую, игривую и злобную. Это было что-то иное. Булькало в её горле, плескало со всех сторон мутной водой. – Сестра-а…
– Эльжетка! – вскрикнула Вацлава и пала на колени, безжалостно сминая подол своего платья. – Я боюсь воды, Эльжетка. Прости меня. прости, боюсь!
– Пойдёмте! – Томаш дернул Вацлаву в сторону, попытался оттащить от опасного края, но та вцепилась в его руку зубами, неожиданно крепкими, твердыми…острыми.
И всё встало на свои места.
С чего они все взяли, что те трое выловленных пьянчуг такими были? Нет, не мавка-Эльжетка их утащила. Вернее, она. Но покусала их Вацлава. Обезумевшая. Она пыталась сойти в воду к сестре и троица несчастных пьянчуг увидела это, да неверно приняла. Потащили старуху из воды, а та взбесилась. Ну и Эльжетка, похоже, сестру тоже в беде не оставила.