Горло все еще саднило от дыма, и Эрвин не мог говорить громко. Ядовито прошипел, надеясь сарказмом перекрыть тревогу:
— Какое заманчивое предложение! Прямо сложно устоять… Но прежде, кайр Джемис, окажите одну любезность. Скажите, как меня зовут?
— Что?..
— Каково мое имя?! Ответьте!
— Эрвин София Джессика рода Агаты.
— Это не все. Далее титул.
— Лорд Ориджин. К чему вы…
— Разве кто-нибудь из лордов Дома Ориджин когда-либо за все годы, сколько существует Север, становился пленником собственного вассала?! Ответьте мне, кайр!
Бунтовщик скривил губу в злом оскале, его рука напряглась.
— Вам придется сделать это, хотите или нет!
— У вас есть лишь один способ получить мой меч: взять силой.
Эрвин вынул клинок из ножен. Пес напрягся, готовый к прыжку. Зрачки Джемиса расширились от удивления.
— Вы что же, вызываете меня на поединок?! У вас нет ни шанса!
— Я это знаю.
Эрвин заложил руки за спину, держа в них меч острием вниз. Грудь осталась открыта для атаки.
— Делайте ваш выбор, кайр. Если намерены убить меня — сейчас самое время.
Джемис окаменел в напряжении, побелели костяшки пальцев на эфесе. Пес глухо заворчал.
Эрвин стоял перед кайром, в любую секунду ожидая удара, и боролся с желанием зажмуриться. По телу гуляла дрожь, враг не замечал ее лишь потому, что ладони Эрвина прятались за спиной. Если это случится, то, хотя бы, быстрее и проще, чем тонуть в болоте. Во всем есть светлая сторона.
Раздался шорох, кто-то пошевелился позади Эрвина. Джемис стрельнул глазами:
— Назад, не лезь.
Никто не успел бы вмешаться — Джемису требовался миг, не больше, чтобы зарубить лорда. Однако он не решался. Убийство сюзерена — сильнейший позор, какой только может навлечь на себя дворянин. Джемис не хотел этого, теперь ясно. Он и вправду надеялся запугать… Но отступаться теперь поздно — кайр уже виновен в смуте. Ставки в игре оказались слишком высоки.
Во рту было сухо, язык сделался теркой, но Эрвин сумел процедить:
— Прежде, чем выберете, знайте. Я не пощажу вас.
Клинок Джемиса дернулся из ножен — всего на дюйм, и замер. Доннел и Мэтью, бывшие на его стороне, отступили вбок. Двое кайров шагнули к Эрвину, стали рядом.
— Джемис, нет, — сказал Фредерик, — этого не будет.
Бунтовщик стиснул зубы так, что заиграли желваки. Издал хриплый, сдавленный рык.
Отпустил эфес, сорвал с себя перевязь и вместе с клинком отбросил в сторону.
Кажется, Эрвин заново научился дышать. Он глотнул воздуха — раз, второй, третий. Лишь потом сказал:
— Кайр Джемис, наследный граф Лиллидей, вы виновны в попытке поднять мятеж.
Тот опустился на одно колено и склонил голову.
— Окажите милость: позаботьтесь о Стрельце.
Эрвин рассмеялся. Безумное напряжение внезапно разрядилось хохотом, однако со стороны могло показаться, что он смеялся над словами Джемиса. Позже ему говорили: это звучало жутко.
— Разве я сказал, что казню вас? — выговорил Эрвин, подавляя смех. — Нет, наказание будет иным! Ваш плащ, Джемис.
— Что?..
— Именем Великого Дома Ориджин, я лишаю вас титула кайра, а также всех прав и почестей, связанных с ним. Вы больше не можете служить в войске герцога, и вам нет места в экспедиционном отряде. Вам надлежит вернуться в Первую Зиму и сообщить его светлости Десмонду Ориджину причины, по которым я счел нужным лишить вас плаща.
Джемис сглотнул.
— Милорд…
— Впрочем, у вас есть выбор. Даже два: вы можете утонуть по дороге либо отправиться в Лиллидей и прятаться в отцовском замке до конца своих лет. Так или иначе, у вас нет более права зваться воином. Вы вольны выбрать себе смерть, но это не будет смерть от меча.
Бывший кайр зашатался, стоя на колене.
— Милорд…
Ничего более он не сумел сказать.
Эрвин отошел и обвел взглядом остальных кайров.
— Освальд и Фредерик, благодарю вас за службу. Проследите за тем, чтобы Джемис покинул лагерь немедленно и без боевого оружия. Позволяю взять нож и охотничий лук. Хэнк Моряк может сопроводить бывшего хозяина либо пойти своей дорогой, однако он тоже должен покинуть отряд. Мэтью и Доннел… — лорд помедлил, — я не имею к вам претензий.
Глава 17. Искра
21—24 мая 1774 г.
Фаунтерра и окрестности
Сад Люмини был прекрасен. Он располагался на холмистом западном берегу Ханая. Талантливый мастер устроил сад с таким расчетом, что с верхушки каждого холма открывался великолепный и всякий раз новый вид: то аллея цветущих сиреней, то пестрый узор фонтанов и клумб, то пруд в окружении плакучих ив, или девственный луг, усеянный скромными горными цветами. На возвышенностях стояли беседки из мрамора или резного дерева, в которых можно было отдохнуть и насладиться зрелищем. Множество родников, ручейков, фонтанчиков наполняли воздух уютным журчанием; в некоторых источниках вместо воды текло вино — молодое и легкое, как выяснила Мира, набрав его в ладошку. Кроме аллей и дорожек, сад Люмини изобиловал мостиками и пещерами-туннелями, так, что можно было пройти его сотней разных путей, и почти невозможно было угадать, в каком месте окажешься, свернув за поворот.