Охота — дело сложное, — со вздохом думал Эрвин. — А всякую непростую учебу следует начинать с малого. Вернусь в Первую Зиму — пойду охотиться на овец. Их в долине полным-полно. Переоденусь пастухом, чтобы усыпить их бдительность, возьму для маскировки дудочку, ведь овцы — хитрые бестии, их так просто не проведешь. Подкрадусь поближе, а потом вскину арбалет — хлоп! И вот первый охотничий трофей у меня в руках! Впрочем, попасть в овцу не так уж легко — мелкая, верткая тварь. Выследить бы корову… желательно, привязанную.
Лежа в засаде и изнемогая от скуки, Эрвин проваливался в воспоминания о столице и своей дипломатической игре, развлекал себя, мысленно переставляя на доске политические фигуры. Дело шло к закату, и он уж не надеялся встретить никого крупнее гусеницы, как вдруг Кид ткнул его в бок:
— Стреляйте, мой лорд!
Олень склонился к ручью прямо на виду у людей, как ни в чем не бывало. Или не заметил их, или заметил, но не счел достойными внимания. Может, олень решил, что люди спят — ведь Томми храпел за троих.
Эрвин приподнялся на локтях, наводя арбалет. Что-то шурхнуло под рукой, олень встрепенулся. Эрвин выстрелил. Болт ушел ниже и правее головы, пробил шею навылет по краю. Олень заревел и ускакал, кровь текла по его загривку. Кид выпустил ему вслед две стрелы, но лишь ранил в ляжку. Вскоре зверь скрылся из виду.
Эрвин сказал в сердцах:
— К Темному Идо такую охоту! Лучше бы вовсе не стрелял!
— Не так уж плохо, мой лорд! Вы ведь попали, даже в шею.
— В том и беда. Мне жаль этого оленя.
— Так ведь мы собирались убить его, мой лорд.
— Да, но мгновенно. А теперь он будет долго умирать от раны.
— Он не умрет, — ответил Кид. — Рана не смертельна, вы не перебили горло.
— Она загноится, и зверь умрет от гнилой крови. Я видел, как такое случается с воинами.
— Не умрет, мой лорд, — повторил Кид.
Встал, побродил вокруг, разыскивая что-то, затем нагнулся и выдернул пучок травы. В Первой Зиме такой травы Эрвин не видал: мясистые стебли с крохотными пупырышками, продолговатые полусвернутые листья, темные сверху и почти белые снизу.
— Это змей-трава, мой лорд. Вот, попробуйте.
Кид несколько раз переломил стебли, сжал пучок, и на сломах выступили росинки сока. Охотник протянул их Эрвину, и тот лизнул сок кончиком языка. Вкус был горько-пекучим, язык обожгло.
— Гадость какая!
— Это яд, — бесхитростно заявил Кид. Эрвин быстро сплюнул.
— Ты умом тронулся?
— Капля безвредна, мой лорд. Чтобы умереть, нужно больше. Здоровые звери не едят змей-траву, но раненые разыскивают ее и жуют. Не только олени, а даже и волки. Сок змей-травы убивает гниль в крови, и раны заживают быстрее.
— Ты же говорил, от нее можно умереть?
— Можно, если съешь лишнее. А если в меру — то выживешь.
— Откуда олени знают меру?
— Чуют, мой лорд. Звери порою мудрее людей.
Эрвин склонен был согласиться. Он знавал мало зверей, зато много людей. Большинство были глупы.