— Мне кажется, она подходит. Конечно, при поддержке своего сюзерена — герцога Южного Пути.
Мира повторила свои доводы в пользу Валери Грейсенд: убытки, которые понесет Южный Путь, если на Север пойдут поезда; подозрительное поведение самой Валери.
— Знаешь, я не думаю, что это она, — возразила Бекка. — Невеста-заговорщица должна быть уверена, что владыка выберет именно ее, правильно? Иначе весь заговор не имеет смысла.
— Конечно.
— А наша сдобная булочка вряд ли может быть уверена в своем успехе. У нее слишком мало шансов стать женой Адриана.
— Отчего ты так думаешь?
— Пф! Как будто ты не видела Валери! Она глупа, неуклюжа и лишена характера.
Мира пожала плечами:
— Говорят, мужчины как раз любят таких девиц — мягких и покорных.
— Но не Адриан! Только девушка, наделенная умом, может понравиться ему. Этот вывод многократно проверен и омыт горькими слезами не одной дюжины глупышек.
— Только умная девушка… — на душе у Миры потеплело. Она постаралась скрыть довольную улыбку и поскорей сменила тему: — Если не Валери, тогда — Аланис? Странно. Она — не подарок, это точно, но ведет себя вовсе не как заговорщица.
— А ты знала многих заговорщиц? — уточнила Бекка.
— Пожалуй, ни одной. Но если бы я готовила переворот, то уж точно не стала дерзить всем вокруг и наживать врагов. Особенно с тех пор, как протекция взялась за расследование. Заговорщикам следует вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания.
— Пожалуй…
Бекка снова взялась за шпажку, покусала ее кончик. Повела линию — на поверхности шоколада образовалась спираль.
— Знаешь, я не думаю, что опасность исходит от одних лишь невест. Возможны и другие варианты.
— Священная спираль?.. — брови Миры поползли вверх. — Ты намекаешь на церковь?
— Почему нет? Уверена: тебя в детстве пичкали историей Династии, как и меня, — вместо десерта на завтрак, обед и ужин. Легко могу вспомнить двух правителей, отправившихся на Звезду потому, что Церковь была ими недовольна.
— У Адриана конфликт со священниками? Из-за исследований Предметов?
— Да, и не только. Волею родителей я каждое воскресенье бываю в соборе Праотцов на проповедях архиепископа Галларда. Сходи и ты — много интересного услышишь. Приарх вещает то о «гордецах, ослепленных вкусом власти», то о «ереси, в которую впадают чересчур самоуверенные умы», то требует, чтобы прихожане чтили заветы и хранили порядок вещей, установленный Праматерями… Ну, если в двух словах, то суть такая: владыка решил что-то поменять и не спросил разрешения у Церкви. Архиепископу это не нравится.
— Церковь открыто выступает против владыки?
— Не вся Церковь. Праматеринской ветвью руководит приоресса Маргарита, ей перевалило за восемьдесят, она к концу фразы забывает, с чего начинала. Под ее властью святые матери привыкли к спокойной жизни и не думают ни о чем, что происходит вне стен храмов. Но вот о святых отцах этого не скажешь. Архиепископ Галлард Альмера — весьма решительный человек.
— И Адриан позволяет Галларду бунтовать?
— Слова — это всего лишь слова, даже если они сказаны с епископской кафедры. Император раздает милостыню, открывает больницы для черни, строит дороги и акведуки. Архиепископ без устали говорит о грехах и грозится гневом богов. Столица больше любит императора. Но если Адриан расправится с Галлардом, тот сделается святым мучеником. Тогда, глядишь, и народ может пойти против Короны.
— А Галларда, в свою очередь, злит, что его речи не мешают Адриану, — окончила мысль Мира, — и он может перейти к более решительным действиям. А если после смерти владыки на троне окажется Аланис или Валери, то архиепископ получит огромную власть. Ведь Валери глупа и набожна, а Аланис — племянница Галларда.
— Вот-вот.
— Час от часу не легче.
Мира покончила с остатками сливок, отодвинула тарелку, потерла виски.
— Дорогая Бекка, прости, но мне стоит вернуться домой. Отчего-то сильно разболелась голова.
— Мысли об убийствах не идут на пользу здоровью?..
— Я занята этими мыслями уже не первый месяц… Дело не в них. Должно быть, всему виной солнце. Я не привыкла к такой нещадной жаре. Как вы ее выдерживаете?..
Бекка посочувствовала и велела скорее поправляться. Мира попрощалась и поднялась, оставив на столе пару агаток. Задержалась, увидев, как подруга кончиком пальца стирает с шоколада рисунки и задумчиво выводит новый значок. Линия дважды изогнулась, образовав крылья — не птичьи, а какие-то странные, угловатые… Летучая мышь. Бекка пририсовала зверьку лапки и вложила в когти оперенную стрелу.