— Красивый гребешок, — подыграл ей Хармон, и Полли с улыбкой сообщила:
— Джоакин подарил мне, и еще так мило извинился!
— Кулон тоже понравился?
— Какой кулон?.. — не поняла Полли.
— Не бери в голову, я оговорился.
Надо же, — подумал Хармон, — кулон с Праматерью красавчик оставил себе! Неужто вдруг сделался благочестивым верующим? Странно это…
Позже Джоакин улучил минутку и поблагодарил торговца за совет:
— Вы были правы, хозяин. Подарок очень порадовал Полли, и она мигом забыла о ссоре.
Впрочем, говоря это, молодой воин имел озадаченный и даже несколько разочарованный вид. Похоже, он ожидал иного исхода. Хармон сказал:
— Ну, вот видишь, как все прекрасно обернулось. Хармон Паула Роджер чепухи не посоветует.
— Я, признаться… — Джоакин помедлил, — …начал было думать, что вы против нас с Полли. Но когда вы мне купили очи, а потом еще посоветовали, как уладить ссору, то мне даже совестно стало за мои мысли. Хорошо, что я ошибся.
— Ну, ты скажешь! С чего бы мне быть против вашей любви?
— Не знаю. Чувство такое было, словно вы сердитесь. Может, вы думали, что плохо служить стану, если свяжусь с девицей. Даже оно и правда, отчасти: теперь понимаю, я слишком долго разъезжал с нею в полях. Вы извините, хозяин, впредь буду старательнее.
— Да ладно тебе, — Хармон похлопал парня по плечу, — я все прекрасно понимаю. Дело молодое! Иногда и от службы отвлечься не грех.
— А все ж, было чувство, будто вы серчали… Может, думали, что Полли мне не пара?
Хармон хохотнул.
— Вот придумал! Полли — отличная девушка! Трудолюбивая, милая, заботливая. Жизнерадостная — все время как солнышко сияет. Где еще такую жену сыщешь?
На слове «жена» Джоакин чуть переменился в лице, Хармон не обратил внимания и повел дальше:
— А что не благородная — так это же прекрасно! С простолюдинками всегда легко поладить. Они не капризничают почем зря, работы не боятся, нос не задирают. И обиды долго не таят — ты вот и сам убедился. У меня подруга есть, звать Марией. Она тоже, бывает, надуется, как твоя Полли. Но я ей какую-нибудь милую безделицу подарю, скажу пару приятных слов — и все, дамочка оттаяла и уже ластится, как кошечка.
— Да, пожалуй…
— Думаешь, с благородной так бы вышло? — продолжил торговец. — Э, нет уж! Леди — они народец капризный да самовлюбленный, всю душу тебе вымотают. Слыхал песню про Дастина Стального и Кареглазую Леди? Как он семь подвигов совершал, лишь бы угодить даме сердца и умилостивить ее отца?
— Слыхал, конечно.
— Ну, вот. Это легенда, а в жизни еще и покруче бывает. Есть у меня один знакомый барон, он про своего отца рассказывал. Отец его был не барон, а просто рыцарь. Повстречал на турнире третью дочку графа Блэкмора и сразу к ней воспылал. Подкатил, стал красивости говорить, серенады петь. А она носом воротит: спеть, мол, всякий дурак может. Прояви себя как воин, тогда поговорим. Ну, он выехал на ристалище и бился, как сам Темный Идо — любовь придала сил. Спешил двух южан, трех западников, нортвудца, а на закуску — рыцаря Короны, что на прошлом турнире чемпионом был. Казалось, все, победа в руках нашего героя, да только в финальном бою вылетел из седла и грохнулся в грязь прямо на глазах у возлюбленной. Она ему и говорит: ты, дескать, стал всего лишь вторым, а не первым. Не впечатлил ты меня. А он ей: чем же я могу, красавица, доказать тебе свою доблесть? А она ему: лучшие воины, говорят, служат на Севере и носят красно-черные плащи. Отправляйся и ты на Север, и коли вернешься в кайровском плаще, тогда поверю, что чего-то стоишь.
— И как повернулось дальше? — с живым интересом спросил Джоакин.
— Подался наш рыцарь в Первую Зиму. Заметь: где Блэкмор, а где Первая Зима! Пол-империи проехал прежде, чем добрался. Стал проситься на Посвящение, а ему говорят: тебя здесь никто не знает, послужи сперва пехотинцем, тогда уж, быть может, допустим к испытанию. Он на это: так я же — рыцарь, куда мне в пехоту? А ему в ответ: плевать, что ты на юге рыцарь; здесь ты — никто. Ну, делать ему нечего, вступил в герцогское войско простым солдатом. Тут пошла война, за ней — вторая. Наш герой снова бился доблестно, как мог выслуживался, в любую атаку кидался, как лев. И в Нортвуде сражался, и на Западе. Ранен был раза три — то стрелой, то копьем; чуть не помер. Наконец — уже года два прошло! — кайр, что командовал его отрядом, сказал: теперь вижу, ты хорош, допускаю тебя к испытанию. А Ориджиновское испытание, скажу я тебе, это тоже не увеселетильная прогулочка.
— Я знаю, наслышан.
— Так вот. Богам, видимо, приглянулся наш герой: прошел он испытание, хотя и с великим трудом. Сам герцог Ориджин вручил ему плащ и похвалил, а командиру нашего рыцаря сказал: и тебя хвалю, что заметил доблестного воина и допустил на Посвящение. Командир отвечает: ручаюсь, ваша светлость, что этот человек прекрасно послужит вам. Ну, тут наш герой и выложил командиру с герцогом всю правду: дескать, он сражался только чтобы заслужить любовь красавицы, а теперь, получив плащ, хочет вернуться в Блэкмор и добиться руки своей дамы сердца. Герцог нахмурился, но сказал: ладно, ты мне вассальную присягу не приносил, и если судить по закону, то не имею причин тебя задержать. Езжай, сказал. А вот командир взбеленился: это что же, ты, чужак, над нашими северными обычаями насмехаешься? Прошел священный обряд, получил плащ от самого герцога — и лишь затем, чтобы выполнить прихоть какой-то вертихвостки? Тогда и рыцарю кровь в голову ударила: не смей звать леди Блэкмор вертихвосткой! А командир: не нравится — заставь меня замолчать. И выхватил меч.