— Ты бы хотела когда-нибудь попутешествовать поездом? — спросил он у Полли.
Вместо ответа девушка прижала ладони к груди и округлила губы в беззвучном «ооо!»
— Вагоны — для неженок, — надменно фыркнул Джоакин, но Полли его не услышала.
Вечером, ужиная со свитой, Хармон завел разговор о будущем:
— Друзья мои, я вот понимаю, что мы не вечно будем странствовать. Рано или поздно, устает человек от скитаний, хочется какой-то другой жизни, да и денежек поднакопится в кошельке. Что думаете тогда делать?
Он не хотел, чтобы выглядело так, будто интересуется ответом одной лишь Полли, и адресовал вопрос всем своим спутникам.
Луиза с Вихрем сказали, что надеются купить участок земли да избу в каком-нибудь селе, и тут же поспорили о том, в какой земле лучше осесть: в Альмере или Южном Пути.
Снайп буркнул:
— Ну уж… придумаю что-то…
Ему хватило бы сбережений, чтобы тоже обзавестись земельным наделом, но не для того, чтобы откупиться от обвинения в дезертирстве.
Джоакин, ясное дело, надеялся купить боевого коня взамен своей лошаденки и поступить на службу к лорду.
Пришла очередь Полли, и она сказала:
— Сизый мор не продлится вечно. Скоро хворь оставит мой Ниар, и тогда я хочу вернуться в родной город. От мужа мне остался дом… Мы жили на втором этаже, а на первом держали мастерскую. Джон был резчиком по дереву — лучшим в Ниаре. У него имелись подмастерья, но иногда и я помогала в ремесле: рисовала карандашом эскизы, Джон повторял их резцом. У меня хорошо получалось!
— Девица — ремесленник? — удивился Снайп. — Странная жизнь у вас в Ниаре.
— И что же, — спросил Хармон, — ты думаешь вернуться и продолжить мужнино дело?
— Отчего нет? Мастерская теперь моя. Вернусь, найду подмастерьев, кто пережил хворь. А дадут боги — встречу хорошего мужчину…
Она тепло улыбнулась Джоакину при этих словах. Тот едва заметно скривился:
— Мужчина тебе, стало быть, требуется мастерового сословия?
— Не обязательно. Любому мужчине приятно будет иметь свой дом и хозяйство. Всякому мужчине нужно когда-нибудь осесть, остепениться, разделить кров с женщиной, которая любит его.
— Не всякому мужчине придется по душе сидеть на месте, — ответил Джоакин. — Работать… как ты говоришь?.. резцом — это для ремесленников. А воин живет в странствиях!
— А детей ты в странствиях растить будешь? — уточнил Хармон.
— Детей?.. — тупо переспросил охранник.
— Конечно! — проворковала Полли. — Когда есть дом и хозяйство, и средства к жизни, самое время обзавестись потомством! Надеюсь, боги будут милостивы и пошлют мне двух сыновей и двух дочек.
Тут она весьма многозначительно погладила себя по животику. Джоакин спал с лица. Впервые ему явилась мысль, что Полли, возможно, уже носит в себе его чадо. И мысль эта никак не пришлась парню по душе. Остаток ужина Джоакин провел в хмуром молчании. Когда Полли предложила ему прогуляться при луне, он ответил отказом:
— Мне это… надо дело сделать… кольчугу почистить.
— Конечно, — бросил Снайп, — надо и кольчугу почистить. Не все ж тебе кинжал полировать.
Джоакин удалился под общий гогот.
А Хармон попросил Полли спеть. Девушка была расстроена, принялась отнекиваться, но к просьбе хозяина присоединились остальные и общими усилиями уговорили. Полли начала с полушутливой-полугрустной «Ох, опасно быть красивой» — под стать своему настроению. Постепенно распаляясь, спела о Хромом Лучнике, а на веселой песенке «Как-то леди танцевала…» голос Полли уже звенел бойко и озорно. Люди за соседними столами слушали ее и прихлопывали в такт. Девушка раскуражилась, взяла кубок крепкого вина и затянула «Песнь о Терезе». Длиннющая, полная геройства и лирики, «Тереза» могла обернуться — в устах неумелого певца — инструментом изощренной пытки. Однако Полли наполнила ее жизнью, сдула прочь весь былинный пафос, вдохнула чувства — подлинные, близкие и понятные простому сердцу. Она будто бы сделалась душою героя песни: любила, как он, роняла слезы из его глаз, смеялась его устами. Хармон успел позабыть, как же славно она поет!
Когда песня смолкла, на время повисла тишина. Впечатленные слушатели перевели дух — и принялись наперебой льстить девушке и упрашивать спеть еще. Словно ниоткуда возник перед нею на столе кувшин прекрасного шиммерийского вина. Полли разрумянилась, глаза сверкали, искрились светлые локоны… Хармону вспомнилось мерцание Сферы, вертящейся среди свечных огоньков.