Почему это до сих пор не сделано? Неужели тайная стража настолько беспечна?! Или Ворон Короны, подобно самой Мире, полагает, что покушение на Адриана свершится лишь после помолвки? Стало быть, до помолвки опасаться нечего?
И все же, рискованно оставлять эту лазейку открытой, даже сейчас. Положим, до летних игр не будет попытки переворота. Но люди имеют возможность свободно входить во дворец, изучать его строение, внутренний распорядок, размещение и вооружение стражников. Возможно, подготовка атаки прямо сейчас идет полным ходом. Любой из тех, кто входит в залу, может быть вражеским разведчиком!
Несколько минут потратила Мира на то, чтобы развить это подозрение и тревожным взглядом оценить очередную стайку просителей. Ими оказались пастухи из Ориджина в смешных шерстяных шляпах и пестрых рубахах. Они подарили владыке роскошный жупан, расшитый бисером, и рассказали про овечий мор. Никакой внятной просьбы в их словах не содержалось: мрут ли овцы, или скачут здоровехонькие — в любом случае, Корона не облагает налогом северных пастухов. Кажется, горцы явились главным образом затем, чтобы поглазеть на владыку, и после похвастаться соотечетсвенникам. Адриан пожелал им легкого обратного пути, а славной земле Ориджин — божьего благословения. Пастухи побрели к выходу, помахивая шляпами и довольно скаля зубы.
Ну, Минерва, не думаешь ли ты, что это — разведчики Лорда С? Или забитые крестьяне, что жаловались на лорда? Или беженцы из Ниара?.. По части глупости ты сегодня превзошла себя! В турнире среди дур ты стала бы чемпионкой!
Какие еще разведчики-просители?.. Заговором руководит высшая знать, свободно вхожая ко двору! Лорду С не требуется нанимать кого-то, чтобы проникнуть во дворец под предлогом посещения. Лорд С может войти сюда сам, когда ему вздумается, и сколько угодно разглядывать императорскую стражу. Если в тронной зале находится сейчас заговорщик, то он — не в рядах просителей, а на балконе, рядом со мной!
Тогда Мира впервые присмотрелась к своим соседям.
Здесь были несколько лощеных студентов дворянского сословия в обществе двух барышень. Судя по ухмылочкам, они пришли поразвлечься и посмеяться над простодушием просителей. Далее пара секретарей делали какие-то записи, часто переспрашивали друг друга. Видимо, вели список вынесенных Адрианом решений. Затем был гвардейский капитан — этот со скучливым лицом прохаживался туда-сюда по балкону, ждал кого-то. Был священник — выглядывал в предпокой всякий раз, как раскрывались двери. Кто-то из его знакомых должен был зайти с просьбой — некто близкий священнику, судя по волнению на его лице. В дальнем конце балкона коротали время несколько тусклых дам — жены имперских чиновников, что не нашли более увлекательного занятия летним днем. А рядом с ними стоял, опершись на балюстраду, весьма приметный мужчина. Статный, широкий в плечах. Сине-золотой офицерский мундир подчеркивал отменную осанку. Высокий лоб мужчины намекал на немалый ум. Борозды от пахотной хвори, изрывшие его лицо, уничтожили малейший намек на красоту.
Любопытно, что он здесь делает? У генерала имперской армии должно быть предостаточно дел.
— Сир Алексис, — обратилась к нему Мира, — прошу прощения, мы не были представлены, но я видела вас на балу.
— Как и я вас, — голос генерала был мощным и низким. — Здравия желаю, миледи.
— Я — Глория Сибил Дорина, леди Нортвуд.
— Алексис Франсин Лотта рода Софьи, барон Смайл. Рад знакомству.
Праматерь Софья?.. Мира не знала, что генерал настолько высокороден.
— Что привело прославленного военачальника на прием для черни?
— А вас, миледи?..
Не очень-то вежливый ответ!
— Я беру практические уроки искусства управления, милорд.
— Вот как… — неопределенно сказал Алексис и скосил глаза вниз, в приемную залу.
Он не скрывал скуки, какую навеивала ему беседа с девчонкой. Может быть, генерал ловок на полях сражений, но в общении с дамами ему следует многому научиться!
— В пансионе Елены-у-Озера, — пояснила Мира, — нас обучали навыкам правителя и политика. Сейчас мне представляется возможность увидеть воочию блестящий пример. Это очень увлекает, милорд.
— Да, наверное.
— К слову сказать, военная наука мне также не чужда, милорд.
— Хм.
Ваша неучтивость переходит всякие границы. Считайте, что вы сами напросились!