‒ Я уложил сына спать и решил выйти в магазин. Думал, что ненадолго, но задержался в очереди… Уже тогда проклинал себя, ведь понимал, что его нельзя оставлять одного на продолжительное время, ‒ глаза начало щипать от подступивших слёз.
‒ И что было потом? – надавил бармен.
‒ Уже на подходе к дому возникло ощущение паники. Не могу объяснить этого до сих пор. Видимо, какая-то чуйка. А потом я увидел его… ‒ из глаз хлынули скопившиеся слёзы. Мужчина закрыл лицо руками и стал беззвучно плакать. Он будто стал меньше, свернулся в комок, округлившаяся спина вздрогнула несколько раз.
‒ Что ты увидел? – бармен был неумолим. Казалось, он готов не просто залезть в душу, но и выдернуть её с корнями.
‒ Я увидел… его тело, ‒ мужчина поднял красные глаза к потолку. Он так давно не плакал, что даже удивился этой до сих пор сохранившейся способности. Лампа наверху мигала в такт его сердцебиению. – Он лежал распластанный на земле, под балконом. Шея и ноги в неестественном положении, маленькая лужа крови под головой, ‒ потревоженная рана заболела с новой силой. Она не зажила, не затянулась, не забылась. Казалось, она разверзлась ещё больше, разошлась по хлипким швам, чтобы выплюнуть сердце. ‒ Удивительно, что я первым его увидел. Наверное, такое наказание придумал для меня кто-то свыше.
Бармен молча, с презрением смотрел на мужчину.
‒ Как это случилось?
Мужчина снова вздохнул, вытирая слёзы и собираясь с новыми силами.
‒ Пока я был в магазине, сын проснулся и стал искать меня. Видимо, понял, что меня нет дома, и решил позвать в окно. Каким-то образом открыл его и выпал, ‒ он опустил голову и посмотрел на свои дрожащие руки. – Жена не смогла с этим справиться и повесилась. Позже я узнал, что она была беременна. Образ его сломанного тела, жена в петле до сих пор преследуют меня. Я год пролежал в психиатрической больнице с депрессией. Потом пытался найти силы жить дальше, но семью больше не завёл.
‒ Ты думаешь, что был наказан сполна? – бармен как будто знал самые болезненные точки и давил на них намеренно.
‒ Нет… Нет, конечно, я никогда не отмоюсь от этого. Всей моей никчёмной жизни не хватит, чтобы искупить вину.
‒ И ты ведь ни с кем никогда об этом не разговаривал?
‒ Только с врачами.
‒ Я понял это по твоей ране, ‒ кивнул бармен и в очередной раз предложил бокал с вином.
‒ Нет, я не хочу окунаться в забвение, не хочу уходить от реальности, как делал это все последние годы. Я бегал от горя постоянно, прятал его внутри и боялся показать. Но ты прав: мне нужно прожить его. Мне нужно повторять себе о нём снова и снова, пока мыслей не останется, пока душа не опустеет и не покроется шрамами.
Бармен покрутил бокал, и вино в нём исчезло.
‒ Реальность не так уж и интересна. Но твоё стремление прожить боль, даже такое позднее, пойдёт на пользу. Я вижу, что из твоей раны больше не льётся кровь.
Мужчина, и правда, почувствовал слабое обегчение. Сердце перестало бешено биться, камень на душе пошатнулся, грозясь соскочить в бездну прошлого.
‒ Не вини себя так сильно. Это невозможно забыть, невозможно отпустить, но простить себя нужно. Донеси до себя главное: ты не убивал их.
‒ Но это произошло по моей вине. Я был плохим отцом. Я не должен был оставлять сына одного.
‒ Ты не всесилен. Ты всего лишь человек и не мог знать, что так произойдёт, ‒ образ бармена на секунду сменился со зловещего на всепрощающий. – Ты не убивал своего сына, а твоя жена сама приняла тяжёлое, но весьма трусливое решение. И она убила вашего нерождённого ребёнка. Если бы не это, ты провёл бы эти годы со своей семьёй, а не с бутылкой.
Мужчина с сомнением посмотрел на собеседника:
‒ Ты предлагаешь мне снять с себя вину, переложив её на мёртвого человека?
Бармен опешил от такого вывода:
‒ Нет, глупый. Смерть сына была случайностью. С этим тяжело смириться, и я понимаю твои мысли в отношении себя. Действия жены – её выбор, на который ты не мог повлиять. Для матери нет ничего страшнее утраты ребёнка, но ты потерял двух детей, пусть один и не был рождён, и любимую женщину, ‒ бармен проникновенно взглянул на мужчину. Тьма его глаз теперь окутывала всё пространство словно защитной мантией, гипнотизировала, вводила в транс и заставляла верить каждому слову.