Другие же больные, не пожелавшие сдаться условиям быта, приводили в порядок свои палаты, развешивали на койках цветные полотенца (единственный разрешенный цветной предмет из материи на спецу), даже разводили цветы. Было умилительно и немного смешно наблюдать, с какой теплотой и заботой эти бывшие насильники и убийцы разводят на окнах в банках из-под майонеза своих питомцев. Обменивались отростками, заказывали отростки санитаркам, приносили отсадки из дома, отращивали в стаканчиках с водой и ухаживали за цветами, как за детьми. В основном любили выращивать ярко цветущие, но в каждой палате был лимон или апельсин, выращенный из семечка. Цветы в отделении были везде, в каждом кабинете, в каждой палате, за исключением наблюдательных и дефективных и туалета. Казалось всю теплоту, еще оставшуюся в зачерствелых сердцах эти люди отдавали цветам. У меня на окне рос лимон. Сам я большой ценитель кактусов, но их не разрешали по причине колючек.
Было весьма занятно наблюдать, как взрослые мужики выстраивались в очередь перед ванной, долго дожидаясь очереди, чтобы помыть своим питомцам листья.
Мне же пришлось заняться цветами, росшими не на подоконнике, а на территории больницы.
У каждого отделения были свои клумбы, за которыми тщательно ухаживали, пропалывали и поливали (конечно, воду таскали больные, то есть мы). Цель – чтоб к пятнадцатому августа все клумбы покрылись цветущим ковром астр, хризантем или других цветов. Ведь 15.08 обычно по всей больнице проводится «Праздник цветов», на который приезжали врачи с Владивостокской, и даже сам главный врач больницы. Комиссия из врачей оценивала красоту клумб и назначала места. Три победивших отделения получали ценные призы – электрочайники, музыкальные центры, а один раз наше отделение, заняв первое место, выиграло огромный телевизор.
Но красивая клумба – это еще не самое главное на «Празднике цветов», главное – это поделки из природных материалов, которые тоже оценивает жюри.
За две, за три недели до праздника в отделениях начинается лихорадочная работа – ищут больных, способных к творчеству и готовят панно и поделки. Мы готовим панно из колосков и ваты, из крупы разных оттенков и ягод рябины, делали поделки из коряг и мха. На ура шли человечки из коры и веток. Работы было много, готовились даже по ночам. Наша фантазия при этом совершенно не учитывалась – идеи «приносила на блюдечке» старшая медсестра. Единожды мне удалось пробить свой проект – мы сделали орла из гусиных и куриных перьев и заняли первое место, выиграв телевизор.
Делали целые деревянные замки, лепили из хлеба Шрека, писали маслом пейзажи и натюрморты. Оказалось, что больные, целыми днями умирающие от безделия по своему даже талантливы и способны на многое.
Обидно, что все с таким трудом сделанное после праздника уничтожалось – хранить все это было просто негде, да и любое спец отделение стремится к минимуму в вещах.
Этот праздник, хоть больные и не выпускались на него, вносил оживление в скучную жизнь отделения.
Однажды меня вызвал новый заведующий отделением Мидхат Рустэмович и спросил, пролистав мое дело.
- Учился на программиста?
- Да, – ответил я.
- У меня компьютер не в порядке.
Я присел за допотопный Pentium 100 и покопался в настройках Windows. Настраивать было нечего, так как система сбоила целиком. Я перезагрузился в DOS, запустил инсталляционную версию Windows, подождал, пока она установится, и пожелал Мидхату Рустэмовичу приятной работы.
С тех пор меня постоянно стали звать работать на компьютер, а вскоре слава обо мне дошла и до других отделений Ново-Николаевки, куда меня стали водить с охранником. Дело в том, что больничный программист сидит далеко, на Владивостокской и вызывать его в экстренных случаях было неудобно, по причине долгого ожидания. Я же был всегда под рукой.
Работая на больничном компьютере, я попал в мир актов, законов и приказов по психиатрии, узнал многое из больничной жизни и статистики, разглашать же эту информацию на страницах этой книги я не вправе. Но мне самому стало жутко, я окончательно убедился, что попал в болото, из которого почти невозможно выбраться.
О своем освобождении я узнал за три месяца до него – мне попали документы, в которых находился список больных, готовящихся к выписке. Тут душа моя успокоилась.
То, что я работаю на компьютере, особенно не понравилось чумовому больному Рамилю Кашапову. Он непрерывно испытывал галлюцинации в виде надписей, стоявших у него перед глазами, меня же он начал обвинять в том, что он, Кашапов, абсолютно здоров, а я, подлец, создаю ему эти надписи с помощью компьютера. Я многократно объяснял шизофренику всю глупость его обвинений, но тот не переубеждался и не отходил от своего бреда ни на минуту. В конце – концов, он причислил меня к евреям и заявил, что во всем виноват этот народ.
Бред преследования на воле у больных – опаснейшее явление. Так, некто Володя Пастухов, пятидесятилетний мужик был трезвенником. Он не пил ни водки, ни курил и травку, он просто болел. В течение целого ряда лет ему казалось, что живущая этажом выше девчушка пытается подстроить так, чтобы отобрать у него квартиру, а его самого сгноить в психушке. Приветлива она с ним – значит хочет окрутить, а затем перевести квартиру на себя. Неприветлива – значит хочет отобрать силой. Бедолага был уверен, что учащаяся в институте девушка является проституткой и имеет контакт со всей Бирской мафией.
Во время очередного обострения своей болезни, Володя вышел на балкон покурить и «услышал» как вверху девушка подговаривает очередного мафиозника его, Володю, убить.
К дому в то же время подъехали две машины. Да, точно! Пришло время действовать!
Шизофреник вооружился туристическим топориком и спрятался у двери квартиры вверху, когда девушка стала выходить в магазин, он, совсем потеряв голову от терзавшего его бреда, наскочил на нее.
- Хрясь!
Топорик опустился на девичью голову. В ужасе девушке удалось вырваться из лап озверевшего маньяка преследования.
Она осталась жива – топорик лишь ободрал кожу с ее черепа, а боевик – шизофреник отправился на неопределенный срок на спецстационар. Дорогая ему квартира в период отбывания им срока перешла к государству.
Вообще шизофрения принимает иногда очень интересные формы. Был один больной, который, выглядя совершенно нормальным, страдал чуть ли не ежеминутно.
Бедолаге казалось, что зубы его превратились в острые лезвия и впиваются ему в десна. Так же ему казалось, что язык его проткнут множеством иголок. Особенно трудно было ему пережевывать пищу – он постоянно вытирал несуществующую кровь, якобы текущую у него изо рта. Эти «эффекты» - результат многолетнего употребления клея «Момент». После длительных упражнений с мешочком и клеем у этого токсикомана крыша съехала окончательно и бесповоротно.
Бывали случаи, когда уже известный вам Фаныч прямо на обходе заявлял, что он является роботом, сделан из железа, которое заржавлено, и его срочно нужно смазать. Ему вторил Рамиль Кашапов, заявляющий, что у него в сердце заканчивается батарейка и ее надо незамедлительно сменить.
Но всех переплюнул Роберт Владимиров, который просто снимал тапочек и начинал разговаривать по нему, как по сотовому телефону. Он связывался по мобильному тапочку со всеми подряд – с мамой, с Владимиром Путиным и даже главой «Аль-Каиды» Бен Ладеном (которого называл Баден-Ладен). Обычно он перечислял свои мнимые заслуги перед Вселенной – «белый свет создал, под Нефтекамск расплавленный металл залил, Луну сотворил».
На вопрос, «кто ты такой», Владимиров отвечал без запинки «Звезда, Бог». Зажевав чай, заявлял, что вот уже десять лет «крышует мафию» и является обладателем «сексильона» долларов и бесчисленных государственных наград.