– Слушать... – глаза лисехвоста в полумраке моего жилища загадочно блеснули. – И слышать. Выходи, я жду.
Он стремительно покинул дом, и я со стоном повалилась обратно. Но услышав с улицы грозное: «Я жду!», поднялась и поплелась на занятие, минуя умывание и душ. Спасибо, уже умылась. Откинув с лица за спину мокрые волосы, спустилась с террасы, прошла десяток шагов и встала перед наставником.
Если он думает, что своими издевательствами заставит отступиться, не дождётся. Я тоже могу быть упрямой. Мужчина окинул меня взглядом с мокрой головы до хлюпающих сапог, оценил мой злющий вид и, ухмыльнувшись, сел в позу лотоса прямо на каменные плиты.
– Садись, будем слушать.
Что прямо на камни? Я всегда отличалась отменным здоровьем, но что-то подсказывало, что в этот раз простуды не миновать.
– Ну! Не тупи, сядь, я сказал.
Я села, дрожа в предрассветных сумерках и чувствуя, как ледяной холод от плит проникает даже сквозь нанокостюм в мой тощий зад. Следом за мужчиной закрыла глаза и стала слушать, раз других указаний не было. Сначала я различала обычный фон проснувшегося леса: шелест листьев и пение птиц, плеск форели в ближайшей речке. Всё это были привычные моему уху звуки. Будь я человеком, я бы сошла с ума от их обилия и громкости, но чуткие уши лисехвоста могли по желанию улавливать не всю палитру и глушить громкость, когда в этом не было необходимости. Но сейчас я постаралась раскрыть восприятие по максимуму. Солнце, поднявшееся над хребтами, скользнуло тёплыми лучами по склону, согрело окоченевшую спину, залило теплом и светом весь двор. Одежда на мне постепенно просохла, с чёлки тоже перестало капать, и лёгкий ветерок стал шевелить волосы, закидывая их мне в лицо, от чего нос чесался просто нестерпимо и, не выдержав, я чихнула.
Окутавшая тьма, напугала до икоты. Я что – спонтанно переместилась? Разве такое вообще возможно? Или это опять выверты моего дара? Встав с пола, в темноте нашарила на стене панель с замком, открыла бункер и поняла, что в этот раз меня занесло не в убежище, а под склад. Похоже, дар глючит, причём, конкретно. И как назло здесь нет узла связи. Касаясь в темноте бетонной стены, дошла до лестницы и стала подниматься наверх. Интересно, как долго я в этот раз пробуду на Земле? Спохватившись, выставила в допреальности секундомер, сразу поставив плюс тридцать секунд, прошедших с момента перемещения. Оказавшись на самом складе, переступая через кучи мусора, подошла к разбитому окну и со странной смесью ностальгии и понимания, что меня скоро выбросит обратно, взявшись за подоконник, смотрела на утренний город.
Где-то неподалёку работал автоматический уборщик улиц, между башен виднелось розовеющее небо, и вместо тумана на улицах развеивался смог, открывая обшарпанные дома, выщербленную бетонную дорогу с кучей пивных банок и обёрток от бургеров, валяющихся возле переполненного мусорного бака. Редкие прохожие, такие же серые, как и сам город, спешили ко входу в подземку. Почувствовав знакомое сдавливание, напоследок вдохнула запах городских улиц и закрыла глаза, чтобы открыть их стоя почему-то не там, где сидела, а на террасе своего дома. Ларс стоял напротив, скрестив руки на груди и подергивая хвостом, довольно улыбался.
– Сегодня у тебя выходной, сбегай в Ашентри, загляни к подопечной и мне тоже прихвати пончиков, я люблю со сгущёнкой.
Он исчез с такой скоростью, что только пыль взметнулась на том месте, где он секунду назад что стоял. И что? Никаких комментариев? Или побежал докладывать Хранителям, что мой дар усиливается? Потому что таймер в допреальности показывал, что на этот раз моё перемещение продлилось почти в два раза дольше.
Вытерев мокрые от слёз щёки, загнала скребущую тоску в самую глубину сердца. Жаль, в этот раз не получилось увидеться с Риком, но так даже лучше, иначе бы я совсем раскисла. И, конечно, я не собиралась следовать совету Ларса. Чем дальше я от Милисенты, тем ей же лучше.
А вот выходному обрадовалась, надо сделать уборку и, наконец, как следует просушить матрас, одеяло и подушки. Лето близилось к концу, и по утрам чувствовалось дыхание осени. Листья желтели, и ветерок с шелестом гонял их по двору, забивая в щели между плитами. Если и дальше спать на сырой постели, потом аукнется застуженными почками или, не дай бог, женскими болезнями.