В дамской комнате мы оказались не одни, поэтому я не стала подходить вот так явно. Милисента была бледней смерти, на лбу испарина. Она стояла, опершись руками о раковину, смотрела на своё отражение и, закусив губу, чуть не плакала.
Я поплескала в лицо водой, промокнула полотенцем и спросила участливо:
– Дорогая, вам плохо?
О, на меня наконец обратили внимание! И бледная тень улыбки появилась на лице несчастной.
– Это вы? Вы всё-таки пришли.
– Я не могла отказаться, – сказала как можно мягче.
– Но вы одна...
– Вы же знаете мужчин, – моя улыбка из участливой стала снисходительной. – Им сложно совмещать светские мероприятия со своими делами.
Улыбка девушки стала чуть живее, когда она поняла, что брат её любовника никуда не делся, просто не появляется перед её мужем, чтобы не компрометировать.
– Вы не проводите меня?
Она, пошатнувшись, протянула руку, и я помогла ей опереться на свой локоть. Кажется, дела у неё совсем плохи.
За дверью дамской комнаты нас встречал её муж Гарри Стоутон, и Милисента, отпустив меня, опёрлась на его руку.
– Спасибо вам, княгиня.
– Зовите меня Янира.
– С тобой всё хорошо? – мужчина нахмурился. – Может, поедем домой?
– Если это возможно.
Бывший посол бросил на меня короткий взгляд и повёл жену к выходу.
Весь разговор минута пятнадцать секунд. И что имеем по итогу? Ничего. Кроме злости на бесстыжих манипуляторов и зародившейся тревоги за девушку.
Дома я долго не могла уснуть, ворочалась в постели, прокручивая в мыслях сегодняшний вечер. Эрик больше не появлялся, я побыла на приёме ещё полтора часа и, так и не дождавшись лекции про почти полюбившихся мокриц, тоже уехала. Приходилось признать, что со своей имитацией болезни я здорово прокололась. Еще два дня назад лежала без сознания при смерти и вдруг жива-живёхонька отправилась на светский раут. Что обо всём этом подумает Его Величество, меня не волновало. Я выполняю работу, для которой он меня нанял, а как я её делаю, никого не касается.
Только почему на душе так гадко?
Поняв, что не усну, пошла на кухню, открыла холодильник, достала бутылку виски и, взяв стакан, села за барную стойку.
– Не зажигай свет, – попросила Рика, когда над стойкой начал разгораться светильник.
– Хорошо.
Свет погас, оставив нас в кромешной тьме. Даже огни на причальном балконе потухли.
Я молча налила полстакана, залпом выпила и сразу налила ещё.
– Хочешь побыть одна?
Зачем он спросил? Не хочу я быть одна, но и Рика сейчас видеть не могу. Мне до сих пор перед ним безумно стыдно, хотя умом понимаю, что в случившемся нет моей вины. Но и поведение Его Величества сбивало с толку.
– Позвони ему.
– Совсем спятил? И ты не смей звонить, и так уже достаточно поспособствовал.
Наставник удивлёно вздёрнул бровь.
– Я-то причём?
– Только не делай удивлённое лицо, как будто ничего не понимаешь. Это из-за нас тогда у Владыки сорвало крышу, и всё покатилось к чертям собачьим.
Так, кажется, я выпила лишнего, раз начала ругаться. А Рик вдруг рассмеялся.
– Тебе смешно?
– А тебе нет? Сам Владыка эльфов ходит вокруг тебя кругами, а ты при любой возможности от него сбегаешь. Даже в обмороки падаешь.
– И что? Я, по-твоему, должна спать со всеми, кто по мне вздыхает? – меня передёрнуло от воспоминай о той ночи.
– Нет, конечно, но представь всю эту ситуацию его глазами?
Я представила и засмеялась. Рик широко улыбался, и я, не выдержав, рухнула на барную стойку, уткнувшись в сложенные руки, чуть не рыдая от хохота.
– Он меня убьёт.
– Или женится, раз не может заполучить по-другому.
– Тогда ты его убьёшь.
– С какой радости?
Я аж икнула от возмущения.
– То есть ты готов отдать меня ему? Даже бороться не станешь?
Вот я и сказала то, что больше всего бесило в этой ситуации.
– И как, по-твоему, я должен бороться? – произнёс Рик очень тихо.