Рик хмыкнул.
– Хочет быть везде первым?
– Наверно, только я не хочу на него работать. Я вообще не хочу работать на корпорации.
– Создай свою и диктуй им условия.
–Ты в своём уме? Где я и где корпорации?
– Положим, где ты, я в курсе, – мужчина хитро улыбнулся, его рука спустилась на мою спину и стала почёсывать между лопаток.
Как он узнал, что у меня там уже давно ужасно чесалось? Мне самой было так хорошо в этой расслабленной неге, что я терпела, не желая шевелиться.
– Ох, Рик, как хорошо! – я чуть сильней выгнула спину.
– И поэтому ты вспомнила тот мир? Хочешь сбежать?
– Хочу, но не знаю, правильно ли это.
– Сейчас для тебя это единственный выход. Если слухи просочились, скоро подключится правительственная служба безопасности и корпорации, а ты не готова им противостоять. Был бы жив Оуэн, он бы защитил, я пока не могу, прости.
– Пока – это насколько?
– Насколько что... – он не договорил. – Нира, что ты делаешь?
– А на что похоже?
Я ведь тоже не железная и тоже соскучилась и, когда моя ладонь наконец оказалась там, куда стремилась, мужчина закрыл глаза и глухо застонал, вытянувшись всем телом и комкая пальцами простыни.
Я долго думала, как он может чувствовать? Наше биологическое тело реагирует на довольно ограниченный набор первоначальных импульсов, и вся гамма ощущений в многомерной сложности их сочетаний кодируется нервной системой. Эти сигналы передаются в мозг и потом дешифруются в понятные нам запахи, звуки, чувства. По сути те же двоичные коды, только такой невероятной сложности, что пока никому не удалось их полностью расшифровать и воспроизвести. Но что если Рик это сделал? Воспроизвёл все эти сигналы в нанитовом теле и на самом деле получает удовольствие от моих прикосновений?
– Нира, я больше не могу!
Он рывком поднял меня, усадил сверху, а потом, перевернувшись, прижал к кровати и начал двигаться толчками, резко. Я подавалась навстречу, плавясь от любви и желания к этому невероятному мужчине, сумевшему сотворить с собой такое. И когда нас обоих накрыло ослепительной разрядкой, не осталось никаких сомнений, он тоже умеет чувствовать.
– Такими темпами мы до утра не договорим. Нира, что за вопрос был?
– М-м-м... – я с трудом собрала разбегающиеся мысли, пытаясь вспомнить, о чём мы говорили, и невольно улыбнулась.
– Вопрос был: «Что я делаю?»
Я шутливо лизнула горошину его соска и рассмеялась, заметив, как меняется выражение лица любимого. Нет, определенно, с ощущениями у него всё в порядке, потому что ещё немного и продолжать разговор мы будем утром.
– Нира, не шали, – Рик улыбнулся.
– Ладно, ты сказал, что пока не можешь меня защитить. А сколько времени тебе надо, чтобы смог?
– Ну и вопросы ты задаешь, – он помолчал. – В двух словах не рассказать. Хорошо, завтра сходим в научный центр, Сорин устроит тебе экскурсию.
– А ты?
– Мне надо кое-что закончить, это всего на полдня, и потом я к вам присоединюсь.
– Вот сам и сводишь. А я побываю у Милисенты.
На следующее утро, встав на рассвете, я быстро позавтракала и, пообещав Рику вернуться после обеда, отправилась в убежище, вновь обдумывая идею создать телепортационный бункер в башне. Сколько можно бегать!
На этот раз я перенеслась к знакомому ручью, где мы с Ларсом делали последнюю остановку по пути в Ашентри. Знаю, до города путь не близкий, но, чтобы не вторгаться в личное пространство Милисенты, я готова снова его проделать. Сейчас гостиничный номер – её дом. Девушка и так на нервах, а тут я туда-сюда мелькаю. Не безопасное пристанище, а проходной двор. Так что пробегусь. Хорошая тренировка не помешает, заодно возьму пару новых координат в предместьях и в самом городе.
Как я их определяла? Понятия не имею. Наверно, это была особенность моего дара. В любой точке любого мира я могла поймать особое состояние, когда исчезали мысли и сознание становилось кристально-чистым, лёгким и прохладным, и мир вокруг преображался, делаясь более ярким, насыщенным, как стереоизображение, и в груди появлялось особое чувство плотности пространства. Это ощущение вместе с визуальной картинкой и становилось координатами.