Я могу поверить в некоторые не совсем законные грузы, может даже контрабанду, но не наркотики и оружие.
Николай открывает двери машины, и я выхожу перед зданием СИЗО. По плечам пробегают мурашки. Свидание назначено на одиннадцать, но начало затягивается. Сначала мне говорят, что подпись адвоката на ходатайстве о краткосрочном свидании не совпадает с его подписью в деле, потом долго досматривают мою сумку. Проволочки продолжаются почти сорок минут, и я уже начинаю опасаться, что сейчас мне объявят, что начался обеденный перерыв. Но меня провожают в комнату свиданий. Естественно, эти сорок минут в счёт нашей с мужем встречи.
Тёмную комнату, с окрашенными в серый стенами, посредине преграждает стол на всю её длину, от стола вверх метра на полтора вдоль толстое стекло разделяет посетителей и арестованных. Никаких телефонных трубок, как в сериалах, просто маленькие дырочки в стекле.
Я присаживаюсь на табурет и замираю в ожидании. Через пару минут конвой заводит Глеба из двери с противоположной стороны комнаты. Не знаю почему, наверное, кино пересмотрела, но я боялась увидеть его измождённым или даже, не дай Бог, с синяками.
Но Глеб выглядит вполне хорошо. Вместо привычных брюк и рубашки на нём спортивные штаны и футболка, чуть отросла щетина, но в целом он выглядит прекрасно, даже улыбается.
— Привет, малышка, — он садится на стул напротив и улыбается. — Ты как?
Мы никогда не были любителями всех этих «детка», «малышка», «солнышко». К чему сейчас? Но да ладно.
— Привет, Глеб, — хочу улыбнуться, но в голове проскальзывают слова Бахурина, и выходит как‑то кисло и натянуто. — Я в порядке, на контакте с Антоном Васильевичем. А ты как?
— Нормально. Адвокат говорит, ты встречалась с новым следаком? — смотрит внимательно. — На что обратила внимание?
— На то, что обвинения он выдвигает очень серьёзные. И настроен тоже серьёзно.
О том, что с Бахуриным мы знакомы, я решаю умолчать.
— Глеб, — тоже смотрю ему внимательно в глаза через стекло. — То, что он тебе вменяет… Это же не имеет под собой оснований?
— Конечно нет, малыш, ну что ты? — Снова это «малыш» — Ты ведь и сама понимаешь, откуда ноги растут, не так ли? И следак этот… Мои ребята уже им занимаются, скоро у него прыти поумерится. Кстати, Антон Васильевич сказал, что этот Бахурин провёл обыск у нас дома. Всё ведь в порядке?
— А должно быть не в порядке?
— Я не знаю. Это же менты, — Глеб смотрит пристально, без привычных немного игривых ноток во взгляде, и я чувствую напряжение. Не хочу это признавать, но чувствую.
Сцепляю зубы, дышу ровно. И вру мужу:
— Нет, всё в порядке. Они ничего не нашли.
Не знаю, кажется мне, или я слишком остро реагирую, но вздох облегчения, хоть и едва заметный, меня напрягает. Понятно, что он рад, что всё в порядке, никаких подстав не произошло, но внутренне я чувствую, что причина не в этом. Неужели ту часть флешки в игрушку всё же положил Глеб? Что это? Где остальная часть? Почему именно этот накопитель так важен для расследования Бахурина?
Только вопросы, ответов нет.
Пока нет.
— Злата, сегодня с тобой свяжется Оленин, — помощник мужа на фирме, скользкий и неприятный тип, как по мне. — Передашь ему некоторые бумаги. Бизнес не должен стоять.
— Хорошо. Какие именно?
— Синюю папку из верхнего ящика моего стола.
Ещё Глеб просит сообщить его сестре, что у него всё в порядке, успокоить её. Говорит, что соскучился по мне и хочет прижать к себе, я киваю и улыбаюсь, но особого трепета не испытываю. После того, как я два года назад узнала, что у него появилась любовница, мне сложно проявлять чувства. Это было непросто для меня и раньше, а теперь и подавно. Признался он сам, раскаялся, просил прощения. Сказал, что порвал с ней, что очень любит меня. Что просто в какой‑то момент я отдалилась, а ему не хватало тепла.
Не могу сказать, что простила. Я даже не могу признаться, что меня это задело до глубины души. Просто оставила как есть. Наверное, я и правда «холодная» женщина. Со временем мы стали снова тепло общаться, дружить, но и так оставляющий желать лучшего интим стал совсем редким и не особо впечатляющим.
Да мне и не хочется всего этого.
Я выхожу из СИЗО, с облегчением и удовольствием вдыхая свежий воздух. Мне было сегодня крайне неуютно разговаривать с мужем. И дело не только в обстановке. Мне пришлось врать. А я это терпеть не могу. А ещё врали мне. Это не люблю ещё больше.
Замечаю, что моя машина стоит чуть дальше, водитель Николай о чём‑то разговаривает с каким‑то полицейским.