Она еще жива!
В течение четверга солнце палило все более нещадно, но Ширли не оставляла попыток отковырять доску. Кажется, ей даже удалось процарапать в древесине борозду около полутора миллиметров глубиной, но не более того. Она всегда восхищалась мастерством строителей, сооружавших святилище, но теперь проклинала их профессионализм. Стены были сколочены накрепко. Она никак не могла отколупать доску.
Тогда у нее появилась новая идея – выломать водоотводную трубу из-под раковины. Этой металлической трубой вполне реально пробить дыру в стене, надо только наносить удары в течение долгого времени и в нужное место.
Ширли обеими руками обхватила трубу, уперлась ногами в стену и принялась тянуть изо всех сил.
Труба сломалась, словно бумажная – да, в общем, почти так и оказалось: она была изготовлена из тонкого пластика со специальным покрытием, имитирующим хромирование.
– Проклятие! – проорала Ширли и отшвырнула трубу на пол в полном отчаянии. Пластиковые осколки усеяли пол ровным слоем.
Спустя несколько часов тщетных трудов по расковыриванию доски она сдалась и присела в уголок справить малую нужду перед сном – она хотела лечь пораньше, чтобы сэкономить силы.
Ей удалось выдавить из себя всего несколько капель, на большее жидкости в организме не хватало. Моча имела резкий кислый запах. Да и все тело стало пахнуть иначе в последние сутки. Однако это волновало ее меньше всего.
Проспав пару часов, Ширли проснулась с совершенно затуманенным сознанием и вновь почувствовала потребность справить малую нужду.
Уже нажав на кнопку слива воды, она сообразила, что только что сидела на унитазе. В ужасе подскочив со стульчака, женщина заглянула в унитаз.
Что она наделала! В запасе осталось не больше литра воды!
И вот теперь Ширли зарыдала по-настоящему, хотя глаза ее оставались сухими.
Глава 46
Вторник, 13 мая, среда, 14 мая, и четверг, 15 мая 2014 года
Ночь выдалась адская, да и следующий за ней день был не многим лучше.
Карл спал глубоко, гораздо глубже, чем обычно, и это было бы прекрасно, если б не бешеное сердцебиение в момент пробуждения. Он думал, что умирает.
Мёрк долго лежал, положив руку на грудь, и, готовый позвонить в «неотложку», глазел на мобильный телефон на тумбочке. Вот только что там теперь надо было набирать? В последние месяцы все только и трепались о том, как сложно стало дозвониться в «Скорую», а он даже не может вспомнить этот самый номер… Он, полицейский, который, вообще-то, должен знать этот номер лучше всех остальных граждан! Стыдоба… Вот так и подохнешь, пока нужный номер отыщешь.
Карл начал считать пульс, но, дойдя до ста меньше чем за минуту, бросил эту затею. И так понятно – пульс зашкаливает, почти как во время первого приступа тревожной атаки. Вот только сейчас тревога была ни при чем, он чувствовал. Что-то крутилось у него в голове, не в состоянии найти выход.
Вероятно, какой-то ночной кошмар.
Мёрк рухнул на подушку и замер. «Ом-м, ом-м», – бормотал он, наслушавшись причитаний на ярмарке накануне. Как ни странно, это сработало. Знали бы люди об этом, не тратили бы зря деньги. Затем он погрузился в состояние, когда сон и явь борются друг с другом, порождая совершенно особые стихийные сновидения.
«Привет, Харди», – слышал Карл собственный шепот. Он увидел себя с телефоном в руке, настаивающим на ответе друга. Видимо, Карлу требовалось услышать от него какой-то совет и честное мнение. «Почему мы с Анкером не стали вмешивать тебя, Харди?» – жужжало в голове. Почему? Осмелится ли он спросить об этом? Осмелится ли он вообще хоть что-то доверить Харди? Довериться Харди – но в чем?
«На чердаке стоит какой-то ящик, Карл», – захохотал Йеспер на заднем плане, и Мёрк захлопнул мобильный, но тут же включил его снова и позвонил Моне. Ничего не произошло.
Он проснулся. Шатаясь, спустился на кухню с тяжелой головой, как будто все это время мучился от бессонницы или лихорадки.
Возможно, Мортен и Харди поприветствовали его, он толком не разобрал. Осознал лишь то, что хочет овсяных хлопьев, которые Йеспер оставил в кладовке в свое последнее посещение, а также то, что домочадцы сейчас выключат идиотский утренний телеэфир, в котором слишком восторженные ведущие болтали о какой-то ерунде, набивая себе брюхо деликатесами, сервированными по высшему разряду.
Посыпав овсянку сахаром и какао и отправив в рот первую ложку, Карл явственно ощутил вкус раннего утра из безвозвратно ушедшего прошлого. Давно минувшие ощущения разом ворвались в его голову. Обоняние исказилось; он вдруг вспомнил, как пахли его старые дядюшки и тетушки. Звук пережевывания жестких овсяных хлопьев стал громче. Коробка с овсяными хлопьями маячила на мелькающих кадрах с молчаливо сидящей за завтраком консервативной семьей, каждый представитель которой нес на себе бремя невысказанных слов.